Сущность тропа и его видовые различия

Картинка анонса: 

Слова, употребленные в переносном значении с целью создания образа, называются тропами (через фр. trope — речевой образ, из лат. tropus от греческого tropos — поворот; оборот, образ). Троп основан на сопоставлении двух предметов, понятий, явлений, которые понимаются как близкие в каком-то отношении. Рассматривая в тропеическом аспекте слово, можно выделить два вида его семантики: реальную семантику, т. е. закодифицированное словарем значение, и имплицитную семантику, представляющую собой значение образное, воспроизведенное из первоначального.
Сущность тропеического словоупотребления репрезентируется пониманием такой категории, как образность. Дискуссионность этого термина в филологической литературе отражает положение стилистики как науки на стыке лингвистики и литературоведения. В. В. Виноградов по поводу творческой дискуссии 1959 — I960 гг. в своей работе «Слово и образ» писал: «Вопрос об образе переносится в сферу общей эстетики, и тем самым выдвигается пока еще не разрешенная и сложная проблема о необходимости разграничения двух стилистических аспектов изучения структур словесно-художественных произведений в сфере поэтики и стилистики художественной литературы, а именно аспектов стилистики лингвистической и стилистики литературоведческой, связанной с теорией других искусств». Критически оценивая концепцию А. Ефимова о слове и образе, статьи П. Пустовойта, В. Назаренко, В. Турбина, П. Палиевского, Ю. Рюрикова, А. Чичерина, Л. Поляк, В. Левина, В. Виноградов показал, что вопрос об образности художественного или поэтического языка сложен и функционально многообразен: «Он, во всяком случае, не сводится к проблеме переносного словоупотребления слов и выражений, к проблеме тропов, метафор и сравнений. Он относится к центральным вопросам эстетики художественного слова».
Полемизируя с А. Пешковским по теории «общей образности» слов, А. Ефимов выделяет в художественном произведении «сплав литературных образов и образных, а также необразных речевых средств», называет образные речевые средства в качестве конструктивного элемента в художественном произведении, проводит резкую специализацию образности как категории литературоведческой и языковой.
Образность понимается и в широком смысле этого слова, ни более узком. Слово — знаковый элемент системы языка — выполняет в произведении художественно-эстетическую функцию, является главным составляющим образной композиции индивидуально-авторского текста (изобразительность произведения). Образность речи в широком смысле - как живость, наглядность, красочность изображения — неотъемлемый признак всякого вида искусства, форма осознания действительности с позиций какого-то эстетического идеала. В узком понимании образности речи исследуется использование переносных слов с измененной семантикой. В синтезе лингвистической и литературоведческой направленности исследования тропеического словоупотребления заложено оптимальное разрешение диалектического единства формы и содержания. О плодотворности и перспективности такого подхода писал В. Виноградов: «Тенденция к объединению лингвистических и литературоведческих концепций формы и содержания словесно-художественного произведения на основе углубленного синтеза их, на основе изучения смысла, идеи, замысла как словесно-структурного элемента художественного целого плодотворна и перспективна». Троп является одним из составляющих средств выражения образной системы белорусского и русского литературных языков.
Для более полной характеристики тропеической сущности необходимо указать на категориальный характер имплицитности тропа. Индивидуальноавторский троп всегда имплицитен в силу подразумеваемоести, невыраженности результата переноса. Имплицитность максимально присутствует в тропе до тех пор, пока он не станет языковым фактом, пока за ним не закрепится более или менее эксплицитное значение. В переносном образном употреблении слова всегда присутствует имплицитное тропеическое качество, характерное для конкретной речевой ситуации, которое имеет выраженный смысл в плане субъективного авторского видения, но по отношению к реципиенту является скрытым, неразвернутым до конца в силу языковой компетенции, психологического склада того или иного индивидуума. В данном случае исключаются стилистически неоправданные, неправильные тропы. Языковые тропы могут активизировать имплицитность при трансформации компонентного состава тропеического выражения.
Соотнесение понятий имплицитности и образности пропорционально. На уровне имплицита в тропе конструируется рецептивное, т. е. привнесенное в конкретное выражение образное наполнение, которое настолько образно, насколько это позволяет имплицитная форма образа, созданного авторским видением. В некоторых случаях экспликации имплицитного образа способствует грамматическая форма. Тропеическое качество, содержащее в себе образ, указывает на присутствие имплицита, т. к. восприятие его сугубо индивидуально; реципиент лишь стремится максимально постигнуть это качество. Таким образом, тропеическая имплицитность всегда содержит в себе образность. Поэтому два понятия — имплицитный и образный — взаимоопределяемы.
Образность речи стилисты рассматривают как особую стилевую черту, которая получает наиболее полное выражение в языке художественных произведений. Попадая в художественный контекст, сцепление денотат-референт включается в сложную образную систему произведения и выполняет строительную функцию.
Более узкое понимание образности речи основано на использовании слов в переносном значении, с измененной семантикой. При этом слова, получившие образную нагрузку (импликационал), в художественном контексте (импликаторе) в какой-то мере теряют свою номинацию. Изучение образного значения слова (импликационала) в этом смысле приводит к исследованию лексических приемов, придающих речи эстетико-художественное значение.
Известно, что обогащение языка происходит не только за счет образования новых и видоизменения старых слов, но и за счет употребления уже имеющихся в оптимальных для конкретной ситуации вероятностных структурах импликационала.
Сущностная сторона механизма тропеизации в типологическом плане не вызывает особых сложностей. Стержнем образования трона является перенос, в результате которого создается имплицитное значение, исходный компонентный состав его определяется развитием тропеического качества вероятностной структуры. Лингвистическое изучение последнего в том или ином виде довольно обширно представлено в современных исследованиях. Однако появилась терминологическая разобщенность и неупорядоченность. Такое явление закономерно на этапе становления и развития научного знания в области лингвостилистики. Появление направлений исследования функциональной значимости языковых средств определило возникновение разного рода «стилистик». Поэтому и понятие «троп» в каждой из таких «стилистик» имеет свою терминологическую специализацию. Примером этого может быть интерпретация основных тропок авторами «Общей риторики».
Однако во всех стилистических подходах к трактовке и решению поставленных задач «есть один общий момент: изучение стилистического явления в любом аспекте (будь то аспект собственно лингвистический, литературно-лингвистический или же теоретико-литературный) имеет предпосылкой постоянный учет соотношения между выражаемым содержанием, с одной стороны, и средством выражения — с другой (иначе — между планом содержания и планом выражения)» - Генеалогия тропа и его свойства универсальны.
Исследование тропа в сопоставительном плане, когда полем его функционирования является художественная речь, — проблема чрезвычайно важная для сопоставления языков в семантическом разрезе. Для ее полного решения «необходимы еще длительная стадия наблюдений над различиями в закономерностях и просто — возможностях сочетаний слов (фразеологически связанных, устойчивых, переменных) в двух языках и создание словарей таких сочетаний, а также словарей языка писателя, особенно важных для стилистики художественной речи, поскольку именно они дают возможность исследовать слово и сочетания слов с учетом широкого контекста, что и составляет наиболее объективный и исчерпывающий метод изучения реального словоупотребления в художественном тексте». Для доказательства близости и различия образных систем двух или более языков необходимо провести многочисленные исследования функционирования ее элементов в различных пластах выражения сущности денотативного мира. Лишь результат тщательного изучения общеязыковых систем русского и белорусского языков может дать посылки для типологических выводов, которые были сделаны украинскими лингвистами в отношении общеязыковых образных систем русского и украинского языков.
Образование тропа обусловлено способностью мышления к абстрагированному сопоставлению одного предмета с другим. Таким образом, толчком к сопоставлению является потребность познания некой сущности путем ее сравнения с другой сущностью, в чем-то подобной первой. Основой такого соотнесения является интегральный признак. Он может включать в себя моносемичный и полисемичный элементы, т. е. организовываться по одному семантическому параметру или по нескольким (например: размер, форма, признак перемещения и т. д.). Интегральные признаки составляют образную основу сравнения (tertium comparationis) (далее — t). Денотат при обработке абстрагированным мышлением приобретает референтное качество, организующее неразрывно связанное сцепление денотат-референт. На уровне денотата-референта происходит отбор интегральных признаков двух компаративов (при индуктивном анализе на этом этапе имеет место идентификация речевого факта по Балли); посредством ассоциативного преломления денотат вступает в связь с референтом другого денотата; по принципу семантического, грамматического построения приобретает конкретную форму выражения, отражается в сознании в силу языковой компетенции, «преломляется», и как результат развивается имплицитное значение вероятностной структуры, т. е. такой организации, которая является ситуативной, синтагматически расположенной.
На уровне имплицита всегда содержится прагматический знак, т. е. указатель пейоративной/мелиоративной оценки; его существование определено коннотативнои спецификой языкового знака.
Частные случаи проявления тропа имеют соответственно своей специфике дополнительные интерпретации. Так, например, сравнение как один из тропов отлично от метафоры в структуре зависимостей в синтаксическом варианте, эпитет — также в структуре зависимостей, но в морфологическом варианте и т. д. Таким образом, дифференциация тропов заложена в варьировании формального выражения, основанного на выявлении t.
Познание общего всегда предусматривает изучение частного и сводится к проблеме выявления рамок существования диалектического единства, если «узнавание» частного в общем имеет маловыраженный характер.
В современных лингвостилистических исследованиях, и особенно в белорусском языкознании, не обсуждается традиционно стилистический вопрос о дифференциации тропов. Разнобой суждений по этому вопросу очевиден, стоит лишь обратиться к источникам информации: словарям лингвостилистических терминов, научным и прикладным исследованиям.
Изучение тропов как средства риторики, предмета литературоведения богато традициями. Некоторые из них основаны на одностороннем подходе к предмету изучения. Это объясняется целенаправленностью решения задач, поставленных перед исследователями в разное время. Например, М. В. Ломоносов в «Кратком руководстве к красноречию» вовсе не ставил перед собой задачу лингвистической интерпретации тропов, т. к. его патриотические просветительские цели были подчинены систематизации суммы знаний о риторике— «науке о всякой предложенной материи красно говорить и писать, то есть оную избранными речами представлять и пристойными словами изображать на такой конец, чтобы слушателей и читателей о справедливости ее удостоверить». Но по сей день остается не до конца ясным, что собой представляет троп и каково его отличие от фигур речи. Так, Ж. Марузо вовсе не различает фигуры и тропы. Французский языковед определяет троп как «термин, применявшийся иногда старой грамматикой к фигурам, именуемым словесными, но и употреблявшийся также для обозначения любого рода фигур в той мере, в какой они рассматривались в качестве переносных... приемов выражения, при которых, например, отвлеченное обозначается через конкретное (метафора)... и т. д.».
Ю. М. Скребнев толкует термин «фигуры речи» следующим образом: «В широком смысле: любые языковые средства, включая тропы, придающие речи образность и разительность; в узком смысле: синтагматически образуемые средства выразительности» и дефипирует троп как «перенос наименования (иногда называемый переносом значения), заключающийся в том, что слово, словосочетание, предложение, традиционно называющее один предмет (явление, процесс, свойство), используется в данной речевой ситуации для обозначения другого предмета (явления и т. д.), связанного с первым той или иной формой содержательного (смыслового) отношения». Относя различные виды переноса к изобразительным средствам языка, авторы «Стилистики английского языка» считают тропы фигурами речи и рассматривают их через понятия фигуры качества: сравнение, метафора, эпитет, олицетворение, метонимия, синекдоха, аллегория, антономасия; фигуры отношений: эвфемизм, перифраза, антитеза, оксюморон, ирония, нарастание, разрядка, гипербола, литота.
Последовательно различает тропы и фигуры М. В. Ломоносов. Его дифференциация основана на выделении тропов речений, тропов предложений и фигур речений, фигур предложений. К тропам ученый относит: метафору, синекдоху, метонимию, антономасию, «катахресис», «металепсис», аллегорию, «парафразис», «эмфазис», «гиперболу». Такой классификации тропов иногда придерживаются современные лингвисты. О. Ахманова в «Словаре лингвистических терминов» подает с непосредственной дефиницией как тропа более 17 его видов, но опять-таки не проводит четкую дифференциацию их в отношении к фигурам речи. Фигурой речи автор называет «оборот речи, особое сочетание слов, синтаксическое построение, используемые для усиления выразительности высказывания», троп определяет как «стилистический перенос названия, употребление слова в переносном (не прямом) его смысле в целях достижения большей художественной выразительности». Подобным образом дефинируют тропы и фигуры Д. Э. Розенталь и М. А. Теленкова .
Исходя из минимального числа сравнений кодификации тропов и их терминологической интерпретации, можно говорить о сложности отнесения того или иного стилистического приема к тропам или фигурам речи. При последовательном разграничении тропов и фигур бросающимся в глаза является отличие одних от других в особом синтаксическом построении фигур. Тропы являются лексикосемантической категорией, но не менее ярко выражаются их синтаксические особенности (развернутый троп, тропы предложений по Ломоносову). Если принять точку зрения на троп как на однословную конструкцию, тогда за рамками интереса останутся многие любопытные явления. При понимании тропа как морфолого-синтаксического конструирования достаточно полно можно исследовать как внешнюю сторону функционирования тропов, так и внутреннюю, т. к. троп рассматривается в синтагматическом включении, в индивидуально авторском использовании (ср. явление парцелляции).
Учитывая соответствие синтаксического построения лексическому, троп рассматривается как самостоятельный, отличный от фигур речи прием создания выразительности, изобразительности и органичности художественного текста. На особый характер тропов указывают немецкие лингвисты Ф. Флейшер и Г. Михель: «Фигурации замен являются фигурными описаниями собственно названий, они образуют традиционные тропы. Их особое положение вытекает из того, что механизм фигурации не связан с предложением. Механизм фигурации всех других фигур, напротив, связан с образованием предложения или нескольких предложений».
Различение тропов и фигур очевидно, если считать фигурами то, что представляют собой климакс, параллелизм, антитеза и др. В другом понимании фигур речи, не традиционном, а как «внешнее очертание, вид, форма», троп можно отнести, как и любое другое речевое оформление, к фигурам. На трудность разграничения тропов и фигур указывается в БСЭ: «...Четко отграничить Т. от фигур не удалось, поскольку «приращения смысла» присущи и интонационносинтаксическим вариациям словесных сцеплений, т. е. фигурам. Этому способствует доставшаяся нам в наследство терминология атомарно-классифицирующего подхода к тропам, а также слабая разработка «теории тропа» в
лингвостилистическом плане».
Не менее трудоемкой является задача внутренней дифференциации тропов. Их терминология восходит к античности и представляет собой обширную и не всегда оправданную номенклатуру. Детализацию тропов в терминологическом плане можно проводить до бесконечности (БСЭ свидетельствует: «В изощренных схоластических описаниях Т. и фигуры «оставляют номенклатуру из 200 и более единиц»). Такое положение вещей и вызвало у Ш. Балли негативную реакцию на «педантичную» и «тяжеловесную» терминологию, взамен которой лингвист предложил более обобщенную классификацию образов.
Контаминация тропов породила синонимию: антифразис - эвфемизм, дефимизм, какофемизм; олицетворение — персонализация, персонификация, прозопопея и др.; вызвала неупорядоченность в гиперогипонимическом делении: метафора — метагоге, катахреза, олицетворение: персонификация; метонимия: abstractumpro concrete, металбиение, синекдоха; перифраза: кеннинг: антономасия и т. д.
Употребление слов в переносном значении еще издревле играло значительную роль. Взаимодействуя с другими средствами языка, художественные образы помогали риторикам, пиитам, сказителям ярко и выразительно рисовать существенные черты изображаемых явлений, передавать различные оттенки замыслов, выражать нужное, с точки зрения авторов, отношение к изображаемому. О «переносном» слове говорит Аристотель. Потенциальную образность ученый признавал как художественную силу, способную украсить речь и обогатить ее стилистическими зависимостями.. Старость так относится к жизни, как вечер ко дню, поэтому можно назвать вечер «старостью дня». Метафоры Аристотеля очень близки современным по своему структурному строению к семантической реализации. Римский оратор Марк Туллий Цицерон в 55 г. до н. э. писал: «Употребление слов в переносном смысле имеет самое широкое распространение. Его породила необходимость, он возник под давлением бедности и скудости словаря, а затем уже простота его и прелесть расширили область его применения.
Ибо подобно тому как одежда, вначале изобретенная для защиты от холода, впоследствии стала применяться также и как средство украшения и как знак отличия, так и переносные выражения появились из-за недостатка слов, распространились уже ради услаждения». «Ведь нет на свете такого предмета, названия имя которого, — продолжает Цицерон, — мы не могли бы употребить в переносном смысле. Потому что все, что поддается сравнению, — а сравнению поддается решительно все, — может быть сжато переносным выражением по сходству в единое слово, а оно украсит речь ярким образом.
Проблема тропеизации, как видим, волновала умы еще древних. По становлению и развитию использования образных выражений ученые стали дифференцировать приемы и процессы переносных значений: сравнение, развернутое сравнение; метафора, развернутая метафора, олицетворение, персонификация; эпитет; аллегория; метонимия; синекдоха, антономасия; гипербола и литота; перифраз; ирония и т. д. Классификация художественно-изобразительных тропов восходит еще к античности, как и соответствующая терминология. Но на современном этапе стилистики появляются новые сцепления тропа, например метафорический и метонимический эпитеты, они классифицируются по генетическому принципу, эмоциональной гамме и т. д.
Некоторые тропы становятся традиционными и закрепляются в общенародном языке: красна девица, вихрь событий, золотые руки и т. д. Они приобретают анонимность благодаря широкому распространению, стиранию границ на двухуровневом функционировании и становятся постоянными лексическими сочетаниями.
«Обращение писателя к тропам определяется необходимостью, а отнюдь не целями «украшательства». Употребление в произведении того или иного тропа должно быть строго оправдано: талантливые писатели применяли тропы лишь в тех случаях, когда именно при помощи их можно было наиболее художественно точно и ярко выделить существенную сторону в изображаемом». Если троп использован неоправданно, как следствие теряется художественность и даже логичность изложения. Таким образом, границы использования тропов в речи весьма жестки. Знаменательно, что у Юрия Казакова тропы несут на себе печать целого произведения, они «сопрягаются» в единую систему, действенно участвуют в воплощении идеи художественного текста. Они всегда точны, высокохудожественны и обусловлены речевым окружением.
Вероятность реализации тропа зависит от насыщенности референтного выражения возможностью воспроизвести интенсивную образность, от степени «побуждения» переосмыслить содержание языковой конструкции на первичной основе того, что неадекватно описывается словарной семантикой.
Троп проявляет себя на разных уровнях языка. Для лексического уровня характерен отбор лексем, являющихся оптимальным вариантом для построения тропа. На грамматическом уровне важное значение приобретает стилистическое использование морфологических категорий и синтаксических конструкций, использование их в поиске вариантной структуры тропа, наиболее характерного для конкретной ситуации.
В настоящем исследовании были рассмотрены 616 случаев тропеического словоупотребления из 36 рассказов и очерков Юрия Казакова (полная картотека составляет 3124 конструкции).
В ранних произведениях Юрия Казакова наблюдается более частое использование тропов.