Сравнение и другие обороты в тексте

Картинка анонса: 

На уровне денотата, когда человеческим сознанием выявлено выражение собственно содержания, основного значения языковой единицы в отличие от ее коннотативных свойств и тот предмет, с которым соотнесено данное языковое выражение, существует бесконечное множество потенциальных сем, интегральная признаковость которых может быть обширной в силу парадигматического разнообразия семантических аналогий языковой единицы в системе знаков. Справедливо писал Цицерон о том, что сравнению поддается решительно все: «Ведь нет на свете такого предмета, названия, имя которого мы не могли бы употребить в переносном смысле. Потому что все, что поддается сравнению, — а сравнению поддается решительно все, — может быть сжато переносным выражением по сходству в единое слово, а оно украсит речь ярким образом».
Сравнение не всеми стилистами рассматривается как троп. Э. Г. Ризель в «Стилистике немецкого языка» отмечает, что некоторые исследователи строго различают сравнение и троп, другие, напротив, стирают границы и видят в сравнении простой троп.
В настоящей книге сравнение принимается как троп, т. к. полностью соответствует процессу тропеического обозначения. В сравнении наиболее ярко и полно обозначена сущность переноса значения, в нем явно присутствуют все элементы тропа. Его составляющие (субъект (comparandum), объект (сот-paratum), основа (tertium comparationisy) моделируются из синтезирования двух однородных в каком-либо отношении предметов по интегральному признаку. Интеграция по признаку в творчестве Ю. Казакова семантически многообразна. Семантические корреляты сравнений отражают прагматическое отношение материальной оболочки слова к конкретному носителю языка, автору. Коннотативная характеристика субъекта сравнения передается мелиоративным/пейоративным наслоением за счет перенесения интегрального признака лексически (при помощи союзов, слов похожий, подобный и др.).
Сравнение — простейший вид тропа, где ярко выражено наличие субъекта и объекта сравнения. Художественность сравнений высоко ценил немецкий философ Гегель: «... Фантазия может предаваться сравнению ради удовольствия, доставляемого ей этим процессом, не желая показать этим изобилием роскошных образов ничего другого, кроме своей смелости. Это как бы разгул воображения, которое ... услаждается без всякой дальнейшей цели богатством и блеском своих созданий ... а часто поражает той удивительной силой, с которой поэт вызывает к жизни самые разнообразные представления и обнаруживает такое искусство в комбинировании их, которое остроумнее простой остроты».
Писатель строит сравнения в тесном диалектическом единстве: общее через частное, к общему от частного. Сравнение является органически включающимся структурным компонентом текста, передающим идею, основные черты характера человека. Обратимся к примеру: в рассказе «Старики», написанном в бунинских традициях, ярко отражается в единичном композиционном микрокомпоненте структуры текста идейное содержание всего произведения. Показывая характер и сущность Круглова, — одного из главных персонажей рассказа — автор использует меткое сравнение: «Революция была для Круглова громом среди ясного неба». Всмотримся в природу тропа и органичность его включения в смысловой план. Констатация неожиданности свершившегося, мгновенности страха, потрясения, нарушения обычной жизни (ясное небо) раскрывает идейные позиции, которые закрепляются дальнейшим фактическим и образным изложением, конкретизируются. Стержневая константа революция была для Круглова громом среди ясного неба — начало характеристики отношения героя к действительности, изменение жизни бывшего миллионера. Субъект {революция) сравнивается с объектом (громом, форма выражения творительный сравнительный) на основании процессуальной схожести во временном отношении. Так как стержневая константа носит образный характер, то утверждение процессуальной схожести применимо только к конкретной ситуации.
Полюсное соотношение референтного значения и образной ассоциации, им выражаемой, вызвано самой природой тропа. Удачный подбор сравнения субъекта и объекта настолько подчеркивает основную мысль и характеризует носителя качеств и свойств, что является необходимым смысловым включением в структуру целого текста. Довольно простая конструкция творительного сравнительного (субъект (подлежащее) — предикат (сказуемое) — носитель характеристики — творительный сравнительный) оформляет структурный фрагмент текста, планируемый и подведенный предыдущим содержанием, в связный текст произведения.
Сравнение в отличие от метафоры двучленно, в нем всегда присутствует субъект (то, что сравнивается) и объект (то, с чем сравнивается). В рассмотренных выше метафорах мы также выделяли субъект и объект, но они являлись логическими, т. е. основой для их выделения служила синтаксическая конструкция — наличие подлежащего, сказуемого и второстепенного члена, где основную стилистическую нагрузку несут глагол, имя существительное. В сравнениях отчетливое наличие субъекта и объекта наблюдается во внутреннем построении тропа.
Исходя из двух уровней тропа, возможно определение сравнения: троп, в основе которого лежит создание импликационала путем сопоставления одного денотата с другим с целью художественного описания референта первого и реализации его значения.
Механизм тропеического процесса в сравнении прост. Рассмотрим его ход на примере-. «Каждый звук рождал какие-то искры и смутные запахи, как капля рождает дрожъ воды, а Арктуру казалось, что все это уже было с ним, было так давно, что он никак не мог вспомнить, где же и когда* («Арктур — гончий пес», ПЛ). Сравнение формально выражено сравнительным придаточным предложением. Перед нами составной троп, включающий в себя метафоричность и образную сопоставимость. Он приобретает формулу: импликационал I степени + ипмликационал II степени = импликационал III степени, соответственно: звук рождал искры, как капля рождает дрожъ = импликационал III степени. Постижение импликационала III степени очень сложно. Оно требует динамизма мысли, эволюции, ассоциативной способности. Прост механизм сравнения, но ни в коем случае не его образное содержание.
Писатель стремится передать мир природы, гармонию отношений человека с действительностью во всех ее проявлениях. Для него актуален художественный поиск; важны проблемы семантико-понятийной эквивалентности и — шире — вариативности языковых единиц; проблемы соразмерности и сообразности индивидуально-авторского видения и его выражения в соотношении со сложной структурой функционирующего языка на современном этапе.
Сравнительные конструкции, в которых сходство сопоставляемых понятий базируется на реальных образах жизни и быта, на образах родной природы, постоянны в художественной прозе Ю. Казакова. С помощью специфики образных сопоставлений писатель выдвигает на первый план нерасторжимость человека с добрым началом, нравственными поисками, используя в первую очередь лексику конкретных понятий.
«Ошалевший, как молодой жеребенок, почти больной от счастья, целый месяц бродил он один или с отцом по этим певучим просторам, спал в шалаше или в стогах крепким молодым- сном, просыпался на рассвете, и жизнь лежала перед ним — нетронутая, бесконечная, радостная» {«На охоте», ГЗ); «Иногда, как птица, я прикрываю глаза, прислушиваюсь к себе» («Северный дневник», ПЛ). Самые обыкновенные слова общеупотребительной речи служат средством реализации эстетической функции, выступают в роли спорных звеньев художественного повествования и тесно связываются с построением целого произведения, органическим фрагментарным компонентом которого является троп, в частности сравнение. Вступая в специфические потенциально обеспеченные законами языка связи и зависимости, они предполагают в качестве элементов сравнения проникновение в сущность изображаемого: передается жест, еле уловимое движение, положение тела, выражение взгляда, полет мыслей, волевые импульсы, психолого-нравственные сентенции — весь сложный комплекс чувств и эмоций, переживаний.
Казаков с великой силой страсти к «дорожному» наблюдению проникновенно и ярко использует в сравнениях формулу «человек = природа». Глубокий лиризм, гуманный порыв любви к человеку, истинное соединение лирического героя с миром природы позволили Ю. Казакову создать образы энциклопедические и новаторские. Например: «Ноябрь — как человек, который спит» ( «Свечечка», ПЛ).
Пребывание на волжских плесах, в живописных уголках средней России, полное чувствование животрепещущей красоты природы побудили писателя в очерке «Северный дневник» по-художественному остро и зорко сравнить облака с волосами рыжей женщины: «Солнце садится. Садится оно медленно и все краснеет, краснеет... Оно окружено облаками, которые багровы, прозрачны, с огненными краями и напоминают вздыбившиеся волосы рыжей женщины» (ПЛ). «Этот край, в известной мере, — его «дом», вторая родина, недаром и сказал он однажды, что родился здесь «во второй раз». То есть именно как художник, как человек, ощутивший и силу живого слова, и неброскую прелесть прежде почти неведомой ему природы, и особый бытовой колорит».
Богатый опыт, талант наблюдения определяют классическое мастерство Ю. Казакова в построении сравнения. Новаторский характер их формально-содержательного воплощения, интенсивная образность и активная выразительность поражают глубиной писательского видения.
Все случаи тропеического сопоставления в произведениях Ю. Казакова можно подразделить на три основные синтаксические группы, в которых сравнение выступает в комплексе:
предложения (I);
придаточной части сложноподчиненных предложений (II);
сравнительного оборота (III).
Рассмотрим каждую из групп.
Сравнения, выраженные коммуникативной, завершенной в смысловом значении, грамматически оформленной единицей, отличаются от двух последних групп автономностью и предикативностью. Семантико-грамматическое воплощение сравнительных языковых явлений I группы представляет разнородный структурный материал и, возможно, неоднозначный по закреплению способов их выражения. Сравнения первой группы по формально-грамматическим признакам можно подразделить на несколько подгрупп:
1) сравнения-предложения, выраженные лексически. Например: «Звенела за бортом вода, и звон этот был похож на звук бегущего, веселого, никогда не умолкающего ручья» («На острове», ПЛ); «Тогда, в начале мая, еще не было белых ночей. А был жидкий сумрак, рассеянный в лесу, и все коряги, стволы, сучья стали похожи tta притаившиеся живые существа» («Долгие крики», ПЛ); «Хруст его был похож на звук разрезаемого арбуза» («Оленьи Рога», ГЗ); «Лепестки у ромашки были опущены, она была похожа па ракету» («Некрасивая», ПЛ) и т. д. Тропеический центр с второстепенными членами таких предложений образует предикативный центр с второстепенным сравнительным винительным объекта. Синтаксическая зависимость организует лабиринт сцеплений тропа: медузы стали похожи на окровавленную печенку. синтагмы I подгруппы включают в себя простые предложения, предикативные части сложносочиненных и сложноподчиненных предложений, а также сравнительные обороты;
2) предложения, выражающие предположительное сравнение. Ирреальность сравнения придает содержанию тропа недостоверный, условный характер. Например, сравнение
а тело кололо как бы иголками («Арктур — гончий пес», ПЛ) является аналогом физического состояния и процесса (колоть иголками), обладает предположительным оттенком, который организуется составным сослагательным элементом бы. Троп характеризуется ощутимой «вырванностью» из художественного текста.
«Солнце давно село, леса не видно, а вверху, между звезд, жемчужно светится продолговатое пятнышко. Будто облачко плывет t*a страшной высоте, озарено последним светом солнца» («Никишкины тайны», ПЛ). Формальное выражение организации сравнения можно назвать контекстуальным (будто). Ирреальные сравнения ассоциируются с элементами сомнения предполагаемой возможности. В рассказе «На Мурманской балке>> Юрий Казаков пишет: «Я покачиваюсь в своей каюте, пью кофе с Афанасьичем, брожу по палубе, или поднимаюсь в рубку, или сплю — лебедка гремит, звенит за стеной, звон этот отдается в сотнях метрах натянувшегося троса, и вроде самое море звенит, топот раздается на палубе, траулер валится набок — вытягивает трал» (ПЛ). Троп приобретает выразительность благодаря контексту (лебедка гремит, звенит...). Отправным пунктом для создания тропа служит процесс слухового восприятия (звук, вибрирующий на протяжении всей поездки (брожу, или поднимаюсь ... или сплю — лебедка гремит, звенит)). Пространство настолько заполнено звуком, что вроде самое море звенит,
3) предложения, сравнение в которых является сущностью «прямой» коммуникации, выраженное сравнительным творительным и сравнительным родительным; оформленные лексически. «Туман так плотен и бел, что издали кажется разливом» («Трали-вали», ПЛ); «Архангельск в ту пору представлялся мне воротами, началом великих и загадочных дорог, ведущих бог знает куда» («Северный дневник», ПЛ). Некоторые из сравнений III подгруппы могут не иметь лексического выразителя, а заменяться непосредственным указателем на действие: «И тут же к Никите и Илъюгие подошел парень, а был он стрижен по затылку и вискам чуть не наголо, добела, зато золотистый кудрявый чуб стоял дыбом и водопадом валился на сторону...» («Ночлег», IJJI); «Гам, возле камней, разбиваются в пену волны, вскипают белыми бурунами, глухо, бессильно рокочут» («Никишкины тайны», ПЛ).
Явление родительного сравнительного выражается в следующем случае: «Падение его произвело впечатление разорвавшейся бомбы» («Арктур — гончий пес», ПЛ).
Сравнения, передаваемые предикативной единицей, организующиеся лексически или предположительными сравнительными союзами, сравнительным творительным и сравнительным родительным, раскрывают богатую фантазию писателя: «И березы в скверах будто покрылись рыжими веснушками» («Северный дневник», ПЛ). Денотативное значение лексемы «веснушки» по отношению к своему референту имеет условный характер, т. к. метафорично по этимологии. В контексте реализуется «метафорическое олицетворение», причем оно двойное, усложнено сравнительным элементом будто, показывает, что прелесть и «чистота» белизны стволов летних берез уходит с приходом осени. В тропе можем выделить нисходящую градацию трех уровней образности:
1) образный уровень;
2) уровень олицетворения;
3) метафорический уровень.
Исходным пунктом для трех уровней явился этимологический уровень. В III подгруппе сравнений обнаруживается некоторое несоответствие, требующее уточнения. В предложениях подгруппы возможно выделение изолированной тропеической фигуры: сравнительный родительный, сравнительный творительный. Но аналог структуры, ее конкретное воплощение, требует контекстуального пояснения всем предложением, что и обусловило включение ее в I группу сравнений.
Активной образностью обладают придаточные предложения сравнительные. Они поясняют «содержание главного предложения путем сравнений, основанных на каких-либо ассоциациях». В нашем разделении они входят во вторую группу сравнений. Импликационал, создающийся придаточным предложением сравнительным, строится на ассоциации сложного процесса, который передается на уровне утверждения, чем резко отличается от сравнительного оборота.
Придаточное предложение сравнительное по степени полноты состава и по связанным с этими особенностями конструкций может быть а) полным сравнительным придаточным и б) неполным сравнительным придаточным.
Полное придаточное сравнительное характеризуется наличием подлежащего и сказуемого: «Я бы приезжал туда, возвращался бы в тоске или в радости, как птица возвращается в свое гнездо» («Свечечка», ПЛ); «Поет негромко, чуть играя, чуть кокетничая, но столько силы и пронзительности в его тихом голосе. Столько настоящего русского, будто бы древне-былинного, что через минуту забыто все — грубость и глупость Егора, его пьянство и хвастовство, забыта дорога и усталость, будто сошлись вместе и прошлое и будущее...» («Трали-вали», ПЛ); «Ей делается отчего-то жутко-весело, как будто входит она в фантастический мир сказок, которыми, стыдясь, втайне от всех, зачитывается еще и сейчас» («Манька», 13); «Так почему лее просыпается он, кто зовет по ночам его, будто звездный крик гудит по реке: «Его-ор!» («Трали-вали», ПЛ). По структурно-семантическим особенностям синтаксические связи главной части сложного предложения и придаточной сравнительной двучленны. В силу этого они раскрывают смысл всей главной части предложения и образуют органически входящие в нее имплицитные характеристики. Но придаточное сравнительное, присоединяясь к главной части двучленного предложения, отличается отсутствием тесной связи, что позволяет обособленно ассоциироваться образу и лишь затем войти как часть в сеть логических позиций текста.
В произведениях Юрия Казакова функционируют неполные придаточные сравнительные. Они занимают промежуточное положение между придаточным сравнительным и сравнительным оборотом. В неполном придаточном сравнительном представлены состав подлежащего и состав сказуемого без самого сказуемого, восстанавливаемого из основной части предложения, или только сказуемое с зависимыми словами. «Большие возможности выбора, связанные с разнообразием структурных типов простого и сложных предложений, реализуются в условиях контекста и определяются смысловой и стилистической стороной». Юрий Казаков отдает предпочтение сравнительным конструкциям в форме неполного придаточного сравнительного. Они способствуют созданию лаконичного образа, который тесно связан с содержанием главной части, и если уступают в чем-то полным придаточным сравнительным, так это в экспрессивности из-за эллипсиса сказуемого. Образный взрыв в неполных придаточных сравнительных остается интенсивным, динамичным и приобретает новое свойство: экономию в средствах выражения: «Наговорившись, выходит Никишка из сарая, собака за ним бежит, будто век его знает» («Никишкины тайны», ПЛ); «...Потом опять залаял низко и равномерно, будто забил в серебряный колокол» («Арктур — гончий пес», ПЛ); «Избы в Койде стоят, как корабли на покое» («Северный дневник», ПЛ).
В сущности, неполные придаточные сравнительные идентичны в воспроизведении образа с полными. Рассмотрим это на примере: «..Мы только присели, а шхуна уже ждет, как судьба, вот мы сейчас встанем и тоже уйдем...» («Отход», ПЛ). Сравнение как судьба выражено неполным придаточным сравнительным, т. к. допускает вставку сказуемого и относится не к предмету, который сравнивается, а к глаголу: ждет (как?) — как судьба. Конструкция (экспериментальная) «ждет, как ждет судьба» не изменяет основную имплицитную характеристику.
Сравнения II группы занимают значительное место в художественных произведениях Ю. Казакова, выражают идейный план, уточняют, характеризуют, развивают главную часть, создают уникальную образность, часто основанную на наслоении: «Скоро отход, отход, отход!» — застучало мое сердце под звяк ножей и тарелок, среди этого теплого, низкого, морского ресторанного шума, в который пенье рюмок, их чистые голоса вплетались, как корабельные склянки, как флейта-пикколо в тремолирующий оркестр» («Отход», ПЛ).
Структурно-семантические средства выражения сравнений в русском языке необычайно богаты. Наиболее выразительным и кратким из них является сравнительный оборот. «Сравнительный оборот в отличие от сравнительного придаточного предложения не образует предикативной единицы, так как не может содержать в себе утверждения, представляет собой часть простого предложения и выражает имплицитную характеристику предмета, явления, по проявлению определенного действия, по признаку, по месту проявления действия». Юрий Казаков сопоставляет героев, их действия, состояние с такими логическими определениями, которые выразительно характеризуют сущностные стороны деятельности, качеств, характеристик: «Голосу него тонкий, приятный, как свирель...» («Никишкины тайны», ПЛ); «Какие фантастические лица были у стрелков, когда они, подобно дирижерам, простирали руки к другим катерам, к своим мотористам...» («Белуха», ПЛ); «Мальчишки, как привидения, вырастают из-за чумов, жадно глядят на меня — сначала один, постарше, тут же около него появляется другой, поменьше, потом еще и еще, и глаза их одинаково горят любопытством, а потом к ним на четвереньках прибавляется совсем уже крошечное существо и тоже смотрит туманно» («Северный дневник», ПЛ); «Присутствовало во всей природе что-то лихорадочное, что-то горькое и тайное, торопливое, как в бабьем лете, хоть и далеко было до него» («В тумане», ПЛ).
Подобные сравнения окружают читателя лирической устремленностью, ореолом романтики, окрыленностью, возвышенным чувством светлого и доброго, жизнеутверждающей силой, оптимизмом, гуманизмом главного героя произведений Ю. Казакова — человека, тонкого и наблюдательного, влюбленного в жизнь, стремящегося к великому нравственному началу — добру. В каждом рассказе, очерке предстают классические образцы использования языковых художественно-изобразительных средств. «Сравнения таят в себе большие выразительные возможности, выбор сравнения способствует раскрытию основной мысли художественного произведения». Художественный выбор оптимального варианта позволяет писателю показать невидимые стороны человеческой жизни-, отношение к прошлому, настоящему, грусть по ушедшей молодости, существование человека: «Тошно ей, тяжко, давят ее годы — детство, молодость, такие далекие, такие неясные уже — и все-таки прекрасные, как белая ночь, вся в солнце незакатном, и старость — как один темный осенний вечер» («Поморка», ПЛ).
Казалось бы, троп старость — вечер не актуален. Его использование с античных времен (Аристотель, Цицерон) многотысячно повторялось в художественной речи и речевой деятельности человека. Но в стихотворении в прозе «Поморка» троп получает новое звучание, трансформируется в контекстуальном соотношении и, продолжая эволюцию вероятностного образа, завершает его, не останавливая хода мысли, расширяет простор для творческого постижения внесенного в него содержания. Выразительность содержания тропа редуплицируется формой его выражения. Рассматривая третью группу сравнений, мы должны отметить, что сравнительный оборот более субъективен и индивидуализирован в восприятии читателем и писателем при его воспроизведении. Тропоиспользование должно находиться в оптимальном соответствии с логикой образа и идеей, иначе теряется его ценность и он оказывается «за осознанием». В то же время он не должен быть навязчивым и т. д. Об этом говорил еще Цицерон: «...Перенос не должен быть навязчивым, иначе покажется, что переносное слово не заняло, а захватило силой чужое место».
Юрий Казаков находит в своих рассказах оптимальный вариант использования тропа.
Сравнительный оборот чаще всего употребляется в произведениях Казакова в форме сравнения предмета с другим предметом (63 %). Уподобления субъекта и объекта в таких случаях носит явно открытый характер: «Медведь был тяжел, но с ударом мощных рогов лось отбросил его, как котенка» («Тедди», ПЛ); «У кассы горит одна лампочка, и снег на платформе блестит, как солъ» («Голубое и зеленое», ПЛ).
Морфологическая структура сравнительных оборотов имеет несколько основных типов:
а) существительное — существительное; . : .
б) существительное — прилагательное; .
в) глагол — причастие; .
г) глагол — деепричастие и т. д.
Сравнения, обладающие субъективной и объективной предметностью, ассоциируются относительно прямолинейно. Объект для сравнения с субъектом подбирается по сходному признаку, как и в других тропеических процессах, но сравнительный аналог, т. е. объект субъекта, расширяет этот признак до предельно возможного в тропеическом смысле плана. Любой предмет можно сравнить с чем-то. Важным является, как сравнить. Писатель должен уловить характеристику субъекта, чтобы соответственно ей обнаружить в массе вероятностных вариаций более приемлемую, способствующую раскрытию содержания художественного фрагмента и не противоречащую плану всего содержания.
Методом лингвистического эксперимента можно вскрыть природу органичности включения сравнительного оборота в идейный план содержания. Попробуем заменить троп другим словом.
«Это был такой зверь-громадина, что Тедди замер, как кролик» («Тедди», ПЛ). Сравнение как кролик реализует со стояние медведя перед опасностью. Признак-доминанта тропа — трусость. Придадим тропу признак с другим оттенком: Тедди замер как столб какмертвый
Слова кролик, столб, мертвый в данной ситуации являются валентными по признаку неподвижности. Тедди — зверь из цирка, который не знает свободной медвежьей жизни и ее законов. При встрече со «зверем-громадиной» он действительно обрел неподвижность. Необходимо было передать трусость Тедди, т. к. он пришел из другого мира, не приспособился, не обладал заложенной в него от природы силой. Он должен был испугаться. К этому читателя подводят описания скитаний и приключений Тедди. Медведь, жалкий в своих усилиях, в сравнении с мудрым врагом кажется беспомощным кроликом. Это уже потом Тедди стал другим, одержал победу над лосем, прошел школу лесной жизни. «И так долго стоял медведь, совсем не прежний Тедди, как бы вновь постигал великий, таинственный смысл жизни и одновременно навсегда уже прощаясь с прошлым» (ПЛ). Таким образом, «безобразным» сравнением Ю. Казаков передает кратко сущность изображения, для описания которого нетропеическим путем понадобилось бы затратить ряд характеристик.
При исследовании сравнительного оборота было уделено внимание соотношению в нем одушевленности / неодушевленности сопоставляемых предметов. Более продуктивным оказалось соотношение неодушевленности / одушевленности. Например: тучка бьет, как зверъ; туман — хозяин. Сравнения субъекта неодушевленного с объектом одушевленным придают образу стилистическую насыщенность. Субъект наделяется действием такой активности, которая раньше не была присуща ему. Сопоставление предмета одушевленного с неодушевленным выражается в потере активности, субъект образно по причине резкого изменения состояния теряет все признаки действия. «Я стою, и мимо меня идут люди, обходят меня, как столб, как вещь» («Голубое и зеленое», ГЗ). Такое стилистическое явление наблюдаем больше в разговорной речи.
Сравнительный оборот конструкции будто + прилагательное находит применение в рассказах «На острове» и «На полустанке»: «Небо было светло-голубое, пустое, будто стеклянное» (ПЛ); «Тогда она подняла голову к низкому, равнодушному небу, стянула на лицо платок и завыла по-бабьи и, качаясь, будто пьяная: — Уеха-а-ал! (ГЗ)».
Субъект сравнивается на уровне характеристики, хотя выражение тропа — субстантивированное прилагательное.
Значительным средством художественной коммуникации является сравнительный деепричастный оборот. Деепричастный оборот, как правило, указывает на действие субъекта: «Кто это вдруг, будто ударяя раз за разом по натянутой тугой струне, ясно и мелодически прокричал влугах?» («Тихоеутро», ГЗ). Сравнительный деепричастный оборот характеризует действие субъекта (кто прокричал) и придает ему активный образный смысл.
Стилистические возможности сравнительного деепричастного оборота велики. Чтобы подтвердить это, сознательно опустим его в контексте: «Глядя в огонь ... он машинально полез в карман, вынул папиросы, закурил, бросил спичку в костер и... проследил, как она горела...». В рассказе «Ночь» Юрий Казаков пишет: «Глядя в огонь, будто уйдя от нас куда-то, он машинально полез в карман, вынул папиросу, закурил, бросил спичку в костер и все так же бездушно проследил...». («Ночь», ГЗ). Изоляция тропа ведет к автоматическому исключению эпитета бездумно. Писатель подчеркивает сравнительным оборотом состояние героя, его отчужденность в данный момент от обстановки, герой остается один на один с волнующими его мыслями, т. е. уходит в себя. Троп становится своеобразной ремой.
Иногда сравнительный деепричастный оборот (далее — СДО) может следовать за другим деепричастным оборотом: «Володя держался на боку, одна нога его запуталась в траве, а сам он медленно поворачивался, покачиваясь, подставляя солнечному свету круглое бледное лицо и шевеля левой рукой, словно пробуя на ощупь воду» («Тихоеутро», ГЗ); за деепричастием: «Напрягаясь, будто дерево с корнем вырывая, он медленно вытащил удочку из земли и, держа ее на весу, чуть приподнял вверх» («Тихое утро», ГЗ). В таких случаях СДО выполняет развивающую функцию. В произведениях Ю. Казакова СДО используется не только для создания широт «высокого слога», но и для описания, более подробного, конкретного, уточняющего и в это же время требующего творческого переосмысления.
Используя в качестве сравнительного оборота причастный оборот, писатель стилистически окрашивает предшествующий элемент и раскрывает его характерный признак: «Яшка вскочил на луг и кинулся к деревне, но, не пробежав и десяти шагов, остановился, будто споткнувшись, чувствуя, что убежать никак нельзя» («Тихое утро», ГЗ). Остановился как? — будто споткнувшись. В предложении сравни тельный причастный оборот (далее — СПО) выполняет функцию обстоятельства: «Сразу стало темно, только, будто проколотые иглой, горели бакены по всей реке» («Осень в дубовых лесах», ПЛ).
Юрий Казаков в художественную ткань своих произведений мастерски вводит развернутое сравнение.
Развернутые сравнения «указывают на несколько общих признаков в сопоставляемых предметах. В развернутое сравнение включаются два параллельных образа, в которых автор находит много общего».
Еще Цицерон указывал на наличие в речи развернутого сравнения:«... При употреблении отдельных слов больше всего яркости и блеска сообщают речи переносные выражения, а из переносных выражений и уже не по отдельности, а из нескольких подряд складывается, в свою очередь, следующий прием того же рода: тот, при котором говорится одно, а подразумевать следует другое... Способ этот, — далее продолжает великий римлянин, — относится уже не к единичным словам, а ко всей речи, т. е. к последовательному ряду слов».
Художественный образ, используемый для развернутого сравнения, придает описанию особую выразительность:
«— Что нашло? — не понял агроном и приостановился, чтобы идти рядом.
— Ну счастье, что ли... — неуверенно сказал Кудрявцев и посмеялся немного, как бы осуждая себя. — Это как осенью: в самую мерзкую погоду вдруг голубое окно в -тучах, и вот посмотришь на это голубое и какие лужи на дорогах сделаются светлые — и вспомнишь все весны и счастье, что когда-то было» («В тумане», ПЛ).
В тропе можно выделить несколько звеньев, каждое из которых обладает специфической образностью: счастье — как осенью — окно в тучах — лужи светлые — весны и счастье
Кольцевой тропеический процесс замыкается в первичном образе {счастье), но расширяет его и обогащает. Субстантивированное прилагательное голубое включает в себя цветовые гаммы, которые в народно-поэтическом творчестве ассоциируются как желанные, светлые, радостные, жизненные.
Развернутое сравнение, создающее на нескольких сходствах образ счастья, передает лирическую наполненность фрагмента, передает чувства героя, душевные движения, возникшие в результате общения с природой.
Описывая северное сияние, Юрий Казаков сравнивает его со вздохом: «Внезапно по небу промчался как бы вздох — звезды дрогнули, затрепетали. Небо почернело, затем снова дрогнуло и поднялось, наливаясь голубым трепетным светом. Агеев повернулся к северу и сразу увидал источник света. Из-за церкви, из-за немой ее черноты, расходясь лучами, колыхалось, сжималось и распухало слабое голубовато-золотистое северное сияние. И когда оно разгоралось, все начинало светиться: вода, берег, камни, мокрая трава, а церковь проступала твердым силуэтом. Оно гасло — все сжималось, становилось невнятным и пропадало во тьме» («Адам и Ева», ПЛ). В сравнениях дана галерея образов, которые объединяются одним — «внезапно по небу промчался как бы вздох».
Юрий Казаков в очерке «Северный дневник» сравнивает солнце с каплей раскаленного металла, рисует дивный образ «уходящего» солнца: «Навожу бинокль на солнце — оно мрачно-красно и, срезанное наполовину горизонтом, похоже на громадную каплю раскаленного жидкого металла. Капля капнула, расплылась по морю, дрожит и потихоньку тонет, окутываясь красными облаками» («Северный дневник», ПЛ).
В рассказе «Тихое утро» представлен тип контекстуального тропа, т. е. такого, который отчетливо строится на основе понимания расширенного фрагмента: «Они шли по деревне, и туман отступал перед ними, открывая все новые и новые дома, и сараи, и школу, и длинные ряды молочно-белых построений фермы... Будто скупой хозяин, он показывал все это только на минуту и снова плотно смыкался сзади» (ГЗ). Сравнительное олицетворение обладает свойствами широкого охвата образа, создает цельную многогранную художественную картину.
В некоторых сравнениях Казаков воспроизводит в высшей степени ритмическую созвучность с содержанием. Эмоциональность, чувства, вложенные в них, создают неповторимый образ. Чувствуется музыкальность, пластичность ритма.- «Великая вещь свобода! Она похожа на солнце, на огромное звездное небо. Она похожа на теплый ровный ветер или на быстро бегущую звонкую воду» («Тедди», ПЛ).
Глубокое чувство слова, умение отыскать в нем стилистические средства, оптимально раскрывающие образ, позволили Юрию Казакову обогатить художественную речь мастерской обрисовкой жизни человека, тайн природы, мировидения ребенка и взрослого. Восприятие окружающего мира писателем происходит восприятием зрелого человека («Северный дневник», «Поморка», «Странник» и др.), детским («Тихое утро», «Оленьи Рога», «Никишкины тайны»), животного («Тедди», «Арктур — гончий пес»).
Троп — организация импликационала. Рассмотрение его в отрыве от ассоциативного мышления невозможно. Троп выступает в роли конструктивного приема организации текста и в большей мере такого, где обнаруживается сила творческой манеры писателя. Примечателен в этом отношении рассказ «Никишкины тайны».
Едет Никишка к отцу, и страшно ему. В лесу только он да конь. Поэтому и «...земля впереди все мысы в море выставляет, будто длинные жадные пальцы», «...а из-под земли камни обомшелые, темные и бурые, выпирают, да стоят особняком серые, изуродованные, скрюченные елки и березы, странно похожие на яблоню», потому и под ногами «не листы, а языки желтые, красные, оранжевые». Видит Никишка, что «длинные мысы плавают впереди в голубой дымке, будто висят над морем», что пролетают вдоль берега кулички «подбористые, с клювами, как шило», а ступит конь на медузу и «разбрызгается она по песку, как редкий камень», шагнет конь по мосту, и «раздастся звук глухой, мертвый, как по гробу, вода внизу темная, будто крепкий чаш, и крест «страшно торчит, будто страж:, поставленный навечно, и нет ему смены».
Тона, создающиеся главным образом за счет «преломления» значения и семантической переориентации, окрашивают эмоциональную картину речевого фрагмента соответственно спектральной композиции целого произведения. Субъекты, «прикрепляя» к себе по законам образности объект, объемно передают настроение и психологические воздействия на героя природы. Почему Никишка видит длинные жадные пальцы мыса? Почему именно «длинные», «жадные» и «пальцы»? Ему страшно, он один в мертвом лесу, и мыс — это пальцы, которые могут вот-вот зашевелиться, задвигаться, дотянуться до него, схватить. И крест, будто страж, пугает Никишку. Ведь охраняет этот страж и не его, а тишину топи, ее покой, разруху, царящую там. Никишка нарушает тишину, покой. Поэтому крест ему кажется отпугивающим, страшным. «Жутко глядеть на такое, отвернись и мимо, мимо...»
Признаковое сходство в сравнении строится на прямых зависимостях сопоставлений. Они могут быть неожиданными, новыми, но органично включающимися в смысловую структуру текста, активно способствуя повышению творческого процесса: «Но сейчас, здесь, на берегу реки, ночью, когда мы шли друг за другом к дому, после стольких дней злости, разлуки, писем и странных угрожающих снов, ее голос, и крепкое тело, и шершавые руки, ее северный выговор были как дыхание нездешней птицы — дикой, серо-перой, отставшей от осенней стаи» («Осень в дубовых лесах», ПЛ).
Обращают внимание в прозе Ю. Казакова сложноподчиненные предложения с придаточными, которые распространяют одно из слов главной части, нуждающееся в объектном разъяснении. К ним относятся сравнительно-объектные сложноподчиненные предложения с придаточными, распространяющими форму сравнительной степени наречий, реже прилагательных или слов категории состояния, и присоединительными союзами чем, нежели. В одночленных компаративных предложениях выражается объект сравнения. Например: «... И в оврагах было гораздо темнее и душистее, чем в полях» («Осень в дубовых лесах», ПЛ).
Рассмотрены основные виды тропов, использованные в рассказах и очерках Ю. Казакова. Они наиболее частотны в текстах Юрия Казакова, являются строительным материалом и выполняют доминантную функцию в представлении писательского видения, эмотивности произведения. В текстовую палитру произведений писателя органично входят в качестве структурно-системного компонента целого такие виды тропов, как метонимия и синекдоха, гипербола и литота, аллегория и др.
Если в эпитете и в сравнении мы имеем дело с простейшими, первичными формами тропа, с соотнесением двух явлений, с одновременным перенесением на одно явление свойств второго для более глубокого его осмысления, то в метонимии связи и зависимости «завуалированы». Сравнение и эпитет представляют перенесение значений с тем ограничением, что между вытесняемым и замещающим значениями существует определенная связь, зависимость одного от другого. В сравнении налицо прямая двучленность — сохранение обоих элементов нового смыслового построения, в эпитете связь двух значений сохраняется в менее четком виде. В метонимии же это замещение идет еще далее. Метонимический процесс предусматривает ограничение определенного круга представлений, содержит указание на одно из свойств, признак, характеристику, за которыми обязательно предусматриваются другие обозначения, основанные на смежной связи. Будучи опущенными в семантической стратегии текста, они переносят свои свойства на этого заместителя.
Совмещение в одном слове имплицитных зависимых понятий — явление в языке закономерное и привычное для естественных языков. «Метонимия — тот случай импликационного совмещения понятий в слове, когда выражение данного понятия осознается как вторичная ономасиологическая функция слова, уже «занятого» каким-то другим понятием. Иначе говоря, метонимия — это выражение понятия словом, за которым в первичном распределении номинаций закреплено выражение иного понятия, связанного с первым импликационной зависимостью».
Метонимия основана на смежной связи, которая реализуется: 1) между предметом и материалом, из которого предмет сделан; 2) между содержимым и содержащим; 3) между действием и орудием этого действия; 4) между автором и его произведением; 5) между местом и людьми, находящимися на этом месте.
В речи метонимии принадлежит одно из важных мест. В 55 году до н. э. Цицерон говорил: «Брось твоих недругов, Рим...». Этот прием украшения речи очень важен, к нему приходится часто прибегать. Его мы находим в таких выражениях, как «Марс войны ненадежен», войну — «щитом и копьем» [151]-
В рассказах «Звон брегета», «Старики», «Голубое и зеленое» Юрий Казаков метонимически использует название места для обозначения людей, в этих местах находящихся: «Восстал Зимний дворец...» (ГЗ), «Город спит...» (ГЗ), «Москва оглушила меня своим шумом...» (ГЗ).
В метонимическом процессе нет образности, которая присуща метафоре. Например: «Дом отдыха безмолвен...» («Оленьи Рога», ГЗ); «Третьяковка скоро закрывается...» («Голубое и зеленое», ГЗ). Метонимическая связь, в первую очередь, является оформителем кратких, сжатых высказываний, но также и образна, т. к. предикативный центр, выражающий метонимию, логически неправомерен.
Особенностью использования синекдохи в рассказах Ю. Казакова можно назвать их разговорный характер. Синекдоха — разновидность метонимии (от греч. synek-doche — canog — подразумевание, соотнесение) — также основывается на смежной связи и содержит в себе импли-цитность по признаку количественного отношения между явлениями, предметами и т. д.; употребление названия целого вместо названия части, общего вместо частного и наоборот.
В произведениях Юрия Казакова синекдоха употребляется как замещение:
а) части вместо целого: «Жарко там, солнца много, фрукты всякие растут, сладкие да вкусные» («Никишкины тайны», ПЛ); «Он сел, приподнялся, запахнул шинель,
отвалился — напряглась, округлилась важная спина кучера, взвизгнули полозья, глухо, дробно застукало впереди — и навстречу ему полетел Петербург» («Звон бреге
та», ГЛ);
б) единственного числа вместо множественного: «Дед Созон говорит: «Отлетела чегой-то птица. Бывало, побежишь с пестерем-то в лес, полон пестерь набьешъ-дак. А
ныне отлетела чегой-то птица, бог с ней, совсем ушла» («Никишкины тайны», ПЛ); Тюленя истребляют, теперь за белуху взялись» («Белуха», ПЛ); «Никак не теплеет,
птица не летит, а батя нам ружье оставил и патроны, чтобы птицей кормились» («Долгие крики», ПЛ); «Листначинает облетать. Береза сыплет желтым, но еще зеле
на в своей массе, рябима же взялась краснотой, под цвет
брусники» («Нестор и Кир», ПЛ);
в) множественного числа вместо единственного-.
«— Погоды-то иыпе, погоды... — неопределенно начал он и, крикнув, умолк» («Арктур — гончий пес», ПЛ).
«— Скоро охоты и все такое...» («Арктур — гончий пес», ПЛ).
«К метонимии иногда относят гиперболу и литоту». Литотой (от греч. litotes — простота) называют образное выражение, в котором преуменьшены размеры, силы, значение описываемого. Для лирической прозы Ю. Казакова она не характерна и употребляется редко:
«— А я ми капельки не боялась/Мне только платка жалко было» («Голубое и зеленое», ГЗ).
Гипербола по тропеической сущности антонимична литоте, т. е. гипербола — это импликационал, содержащий в себе преувеличение размеров, силы, значения описываемого: «Тогда Яша вдруг сморщился, зажмурился, из глаз у него брызнули слезы, и он заревел, заревел громко, безутешно, сотрясаясь всем телом»... («Тихое утро», ГЗ); «Вода текла с его шубы ручьями» («Тедди», ПЛ).
При помощи гиперболы в рассказе «Тихое утро» передается характер одного из героев:
«— Вчера наги завклубом в Плешанском богаче сома видел...
У Володи заблестели глаза.
— Большой?
А ты думал! Метра два... А может, и все три — в тем
ноте не разобрать было. Наги завклубом аж перепугался, думал, крокодил. Не веришь?» (ГЗ). Желание восхитить, уди вить, произвести впечатление передается гиперболой, ситуативно обусловленной.
Гипербола и литота объединены одним принципом — отклонением от объективной количественной и качественной оценки предмета, явления, качества и поэтому могут совмещаться.
Образные выражения Ю. Казакова доступны широкому читателю. Но в доступности и простоте ассоциативных представлений кроется глубокое понимание психологии жизни, особое видение мира. Именно тропы ярко отображают видение писателем окружающего мира, создают экстра- и интралингвистическую базу организации высокохудожественных произведений. Юрий Казаков родниковой свежестью слова наполняет рассказы и очерки, как бы приоткрывая еще одну тайну языка — неисчерпаемость образного слова, тропеических аналогий.
Троп — универсальное явление. Процесс семантической интерпретации на уровне имплицита имеет в языке единый в общих чертах механизм. Дивергентным может быть конкретное его наполнение (лексическое, грамматическое). Лексема в совокупности содержащихся в ней образных возможностей, вытекающих из полисемичной системы конкретного слова, — основной отправной элемент создания тропа. Развивая имплицитное значение, индивидуум использует заложенные в данном слове на уровне языка интегральные признаки t. с, явно эксплицированные (вербальные, адъективные, адвербиальные сравнения) и не-эксплицированные грамматически (субстантивные сравнения, метафора, эпитет, метонимия); первое организуется морфолого-синтаксическим путем, второе — только морфологическим.
Структурные типы тропов в тексте выполняют свое единственно верное назначение в передаче авторских ассоциаций, видения писателя. В особо важных и существенно значимых для постижения идеи произведения случаях наблюдается манифестация одного вида тропа в другой. Здесь актуализация имплицитного значения наиболее продуктивна при переходе сравнения, где представление возникает путем синтезирования двух самостоятельных лексем, объединенных союзным оформителем в метафору, олицетворение. Тропы дифференцируются по семантическим, информативным задачам и модификации внутри структурных типов (ср. развернутое сравнение, сравнительный оборот, придаточное сравнительное, творительный сравнения, а также субстантивные, вербальные и т. д. сравнения). Взаимодействие структурных оформителей тропеических конструкций создает систему тропообразования и использования в произведениях конкретного писателя.
Образная система исследованных произведений Юрия Казакова имеет свои особенности, общие и частные функции, закономерности. Троп — органичный структурный компонент организации художественного текста, включающийся в него прямо пропорционально пресуппозиции. Тропы в произведениях писателя живы и выразительны, ярко отображают прагматическую сторону повествования (особенно изобразительны и активны в представлении прагматичности олицетворения), всегда выражают оценку (мелиоративную или пейоративную). Наиболее продуктивно выражают мир писателя, его образное мышление сравнения. и эпитеты, где автор обычно интегрирует эдентичные предметы, явления, признаки (квалификативно инновационны и произведениях синестетические тропы); эмоционально насыщенными и обладающими большими экспрессивными свойствами являются метафоры и олицетворения.
Использование тропов в рассказах и очерках Ю. Казакова характеризуется: оживлением и обновлением традиционных тропов; созданием новых образных выражений; использованием валентных связей. Троп выступает в роли стержневой константы художественного фрагмента и композиционного построения, органично включается в художественным текст на различных уровнях языка.
Усиливающим эмотивным эффектом обладают метафорические эпитеты. Одна из особенностей — повсеместное функционирование эпитетов в тексте. Особой спецификой обладают эпитеты, в которых прилагательное (относительное в своей первооснове) развивает качественное значение. Широко используются синестетические эпитеты, активно реализуются тропеические характеристики соматические метонимическим путем; эпитетация подкрепляется морфемными составляющими. Эпитетация в произведениях Ю. Казакова имеет особенности:
преобладание варианта тропеизации относительных прилагательных по семам 'вид', 'цвет';
эффективное использование образно насыщенного
эпитета модели сложное прилагательное;
ослабление репрезентации имплицитного значения в эпитетах субстантивных, выраженных именем существительным (сладость-песня), использование при них эстетического детерминанта;
продуктивность выражения тропеического качества атрибутивными формами глагола (в частности, причастием);
применение эпитетов, выраженных наречием, при характеризации интенсивности процессуального;
уникальность выражения эпитета категорией состояния.
Метафора является одним из компактных тропеических средств, выражающих только объект сравнения, ассоциация которого в силу неэксплицированности субъекта приобретает особый эффект сотворчества. Понятие метафоры не должно отождествляться с понятием переноса; включаясь в таксономию перенос—троп—метафора, метонимия, эпитет и т. д., она является лишь частным проявлением переноса. Метафора суть переноса значения слова, а не наименования. Организация ее совершается морфологическим способом и синтаксическим. Метафора оформляется глаголом или существительным, признаковой группой слов она не выражается. Атрибутивными элементами создается эпитет. Метафора в лирической прозе Юрия Казакова имеет следующие черты:
преобладает глагольная метафоризация, чем выражается динамичность и экспрессивность художественного текста, т. к. совмещение в глагольной метафоре значений уровней денотата и имплицита служит актуализирующим средством итогового элемента тропеизации — имплицитного значения;
глагольная метафора активно реализуется за счет пресуппозпции текста, проявляет действенный стилистический эффект благодаря предикативной функции в предложении;
вербальные метафоры в основном тропеически аналогизируются по сходству, подобию действий, состояний; сходства по форме могут передаваться лишь в том случае, если в самом обозначении процесса подразумевается описание формы предмета;
более расположенными к метафоризации геометрических параметров являются субстантивные метафоры;
продуктивным приемом в передаче различных аналогов является лексический повтор, организующийся использованием возможностей разветвленной семической системы конкретного слова;
тесная взаимосвязанность вербальной метафоры с контекстом, определенное ослабление ее в субстантивных (это свидетельствует о более цельной тематической общности в рамках предложения вербальной метафоры);
метафоризация значения в прозе писателя происходит в пределах одной семантической категории слов, в которой семантический процесс сводится к замене одного дескриптивного значения другим;
морфологические свойства глагола значительно влияют на репрезентацию его тропеического качества;
особую группу глаголов в произведениях писателя составляют глаголы с семантическим параметром цвета (метафоризация контекстуальная и контекстуально этимологическая);
олицетворение в произведениях писателя — самый яркий и выразительный способ репрезентации прагматического знака тропа. Прозопопеизация в языке художественных произведений характеризуется:
а) процессуальностью реализующегося переноса,
б) тесной взаимосвязью с идейно-плановым контекстом,
в) окказиональностью,
г) недетерминированностью прозопопеических глаголов,
д) приверженностью к прозопопеизации отдельных тематических групп.
Явно выраженным тропеическим качеством в прозе Казакова обладают сравнения. Посредством эксплицированных интегральных признаков t. с. репрезентируется таксономия гиперогипонимической обусловленности, образно определяется действие или признак, которые в свою очередь образно характеризуют его производителя или носителя. Для сравнений в произведениях писателя характерно:
тенденция к унификации компонентного состава в формальном плане синтаксиса (преобладание употребления формы сравнительного оборота; продуктивность усеченных форм) при семантически разнообразном представлении тропеического качества;
широкое применение сравнений в роли стержневой доминанты контекста, в случаях композиционного воплощения в тропе идеи произведения — в роли композиционной константы;
продуктивность выражения имплицитного значения творительного сравнительного;
стремление к конкретизации характеристики (посредством признака субъекта сравнения — адъективные, вербальные, адвербиальные).
Сигнификация имплицитного значения сравнений реализуется тремя путями: а) создание индивидуально-авторских сравнений, б) обновление воспроизводимых традиционных сравнений, в) употребление фразеологических сравнений. Сравнение несомненно представляет имплицитное значение и является тропом.
Валентные связи, используемые при создании образных выражений, приобретают форму новообразований и являются продуктивным стилистическим приемом. Не основные группы тропов несут коннотативныи оттенок разговорности.
Неожиданность, утонченная образность тропеического словоупотребления, его обновление, оживление и трансформация поражают читателя в произведениях Юрия Казакова широтой авторских ассоциаций. Слово у Казакова «светлое», «цветовое», «слово — рукой зажатое в горле» и каждый раз иное. Метафоры, эпитеты, сравнения — наиболее часто используемые виды тропов в речевой ткани художественных произведений Казакова — несут в себе яркие эмоционально-экспрессивные оттенки, «дышат» жизнью нолей и дорог, встреч и расставаний. В этом выражается вкус писателя и чутье находить слова, о чем не раз говорил Юрий Павлович.-«И беда, когда писатель не видит спрятанный свет слова, не чувствует его заглушённый запах, когда в ладонях слово не отыгрывается, не начинает дышать, жить. Тогда дело совершенно безнадежно. Значит, это в тебе самом нет того изначального, единственно родного и настоящего слова»