Лингвостилистическое своеобразие эпитета

Картинка анонса: 

Понятие эпитета в русском и белорусском языкознании точно не определено, что в целом характерно для современной теории тропа. В науке нет единого взгляда на эпитет.
Термин «эпитет» используется в разных смыслах. В широком понимании к эпитетам относят любое прилагательное, выступающее в функции определения. В узком понимании эпитет — определяющее слово, обладающее высокой художественной изобразительностью, которое прагматически ориентирует восприятие предмета и создает имплицитное значение, т. е. образное представление о предмете.
Эпитет (от греч. epitheton — приложение) — это художественное определение, отмечающее существенную для определенного контекста черту в изображаемом явлении. Или по-другому, эпитет — это лексема, способная приобрести форму импликационала, образно определяющего предмет или действие, подчеркивающего характерное их свойство и выполняющего эстетическую функцию.
Иногда понятие «эпитет» так расширяют, что включают в него каждое прилагательное, указывающее на отличительные признаки предметов и не представляющих образной характеристики. Например: «Войдешь в смородиновые кусты — такой в них крепкий дух, что голова закружится» («Ночь», «Голубое и зеленое»)*. Прилагательное смородиновые выполняет лишь смысловую функцию, т. е. определяет, о каком растении идет речь (можно изменить: кусты смородины). Относительное прилагательное не имеет образной стилистической нагрузки и выполняет лишь номинативную функцию. Возможно выражение: каждое слово имеет образ. Исходя из такого понимания, любое слово, определение образно. Более правильным будет выделение в слове референтного значения, т. е. того, что обозначает денотат. В лингвистике обозначению денотата соответствует термин «референт». Его широкое использование позволило бы избежать некоторых затруднений в определении образности, о которых говорится, например, в учебном пособии «Основы теории литературы». Определение в приведенном примере можно назвать логическим определением. В отличие от образного определения логическое менее сложно.
Как считает И. Голуб, к эпитетам не следует относить прилагательные, указывающие на отличительные признаки
предметов и не дающие их образной характеристики. Необходимо дифференцировать два понятия — логическое
определение и эпитет, что не всегда удается. Это частично связано с «трудностями изучения структуры эпитета и, в
частности, наличием близких форм выражения: определений, выраженных прилагательными, атрибутивными члена-
ми, партиципными формами и дополнением существительного», — с эволюцией поэтического стиля. «Всегда
нужно учитывать то, что логическое определение выделяет
данный момент из многих, а эпитет подчеркивает в предмете одно из его свойств».
Важным критерием для выделения эпитета является контекст. Иногда только в нем определение проявляет свойства эпитета. Актуализации функционирования эпитета в художественной литературе способствуют изменения в словоупотреблении. Интересно в этом отношении наблюдение А. Евгеньевой: «Литература 19 в., используя прилагательное-определение- как художественный прием, подходит к нему иначе, чем в предыдущие эпохи, выдвигает на первый план новую стилистическую функцию, которая хотя и находится в теснейшей связи с развитием категории прилагательного, но определяется прежде всего отношением к окружающему миру. Бурный рост прилагательных в литературном языке обусловлен стремлением выразить окружающий мир в его разнообразных связях и отношениях, в движении, в его изменениях. И то, что в поэтической системе средневековья и классицизма 18 в. рассматривалось как прозаизм, epitheton necessarium «логическое определение», в реалистической литературе 19 в. приобретает исключительную силу как художественное средство». Несомненной дифференциальной чертой эпитета как тропа выступает перенос значения, с помощью которого реализуется целенаправленный выбор потенциального семичного элемента из суммы значений конкретного слова (на первом этапе развития тропа в окказиональной форме), способного создать искомый художественно-изобразительный эффект. «Во всяком эпитете мы имеем дело с перенесением значения слова на другое и вытекающим из этого сочетания новым смысловым значением, т. е. с признаком тропа». Об этом говорил и академик А. Веселовский, когда определял эпитет как «одностороннее определение слова, подновляющее его нарицательное значение». Механизм образования эпитета соответствует схеме тропеического процесса.
Эпитеты относятся к наиболее компактным тропам в том смысле, что выражаются сравнительно небольшим синтаксическим построением. Как говорил Л. Озеров, «эпитет — одна из центральных глав поэтической экономии. Экономии, доведенной до одной словарной единицы — слова». Однако по структуре эпитеты могут быть простыми и сложными. Некоторые исследователи выделяют еще и айфенизированные эпитеты. В них входят слова, фразы и предложения, совмещающие в себе целое высказывание, чем выражают мысль в экономной, сжатой форме. Айфенизированные эпитеты (фразовые по Гальперину) синкретично могут выражаться сравнением.
Следует заметить, что лингвистами предпринимались самые различные попытки классификации эпитетов. Например, по генетическому, семантическому, дистрибутивному, стилистическому и другим принципам эпитеты классифицируются как тавтологический, пояснительный: синкретический и эпитет-метафора (Веселовский А. Н.); постоянный, поэтический или индивидуальное определение (Жирмунский В. М.); живописующий, эмоционально-оценочный (Чижик-Полейко А. И.); изобразительный и лирический (Абрамович Г. Л.); постоянный, тавтологический, смещенный, оксюморон, аффективный (Бобылева Л. К.), античный, классический, романтический, реалистический (Евгеньева А. П.); общеязыковой, индивидуально-авторский, народно-поэтический, усилительный, уточнительный, контрастный (Голуб И. Б.); объяснительный, перенесенный, порицательный, постоянный, тавтологический (Ахманова О. С); метафорический, образно-художественный (Тикоцкий М. Е.); общеязыковой, народно-поэтический, редкий (индивидуально-авторский) (Горбачевич К. С, Хабло Е. П.), компаративный и метафорический (Сасина В. П.); простой, сложный, айфенизированный, узуальный, окказиональный,тропический, метафорический, эпитет-олицетворение, синкретический; перенесенный, гиперболический и эпитет-оксюморон, нетропический (Лавыш Т. Д.), постоянный, любимый, неожиданный, тавтологический (Снегирев М. Э.), языковой, речевой, ассоциированный и неассоциированный (Гальперин И. Р.) и т. д. В классификации, предложенной Л. Турсуновой, осуществлен наиболее полный охват разных сторон функционирования эпитета в английском языке. Вслед за И.Гальпериным эпитет классифицируется по трем принципам: 1) по степени устойчивости связи между определением и определяемым в группе эпитета; 2) по структурно-синтаксическому принципу; 3) по семантическому принципу.
В настоящей книге в основу классификации эпитетов по-
ложен лексико-грамматический принцип. Структурные типы эпитетов рассматриваются в соответствии с распространенностью употребления той или иной части речи в роли
эпитета в произведениях Юрия Казакова. Через призму лексикограмматического исследования будут описываться и другие особенности функционирования эпитетов в прозе писателя (и частности, стилистические, семантические, дистрибутивные).
Эпитеты бывают постоянными (народно-поэтическими), т.е такими, которые часто встречаются в народном поэти-ческом творчестве и переходят из одного произведения в
Другое (синее море, добрый молодец).
Юрий Казаков использует постоянные эпитеты, трансформируя их лексический состав, чем добивается нового восприятия и обновления образных ценностей. Лексическая сочетаемость слов красен и лес пополняется ассоциативным представлением и в содержательном аспекте новообразованием (ср.: красно солнце, красна девица). Эпитет красен создает торжественность, величавость, загадочность и сказочное, леса в созерцании его Никишкой — главным героем рассказа.
Выделяют общеязыковые (гробовое молчание, молнииеносное решение) и индивидуально-авторские эпитеты.
Чаше всего эпитеты — это красочные определения, выраженные прилагательными («Как все-таки прекрасно это ущелье; какая дикость, какая осень — пурпурная, ликующая, солнечная...» («Нестор и Кир», ПЛ); «Я думаю: придет время, и ничего этого не будет, не станет дикости, пустынности, на берегах озер возникнут стеклянные дома — тут ведь особо любят свет! — и побегут шелковистые розовые, и желтые, и голубые дороги» («Калевала», Г1Л).
Прилагательные-эпитеты характеризуют явления, предметы и несут в себе богатые стилистически окрашенные тона, что выражается в построении вероятностных структур эпитета. Формальная организация тропа в произведениях Юрия Казакова многотипна. Тропотворчество в его рассказах не ограничивается конструкцией самой распространенной: полное прилагательное и определяющееся. Писатель использует другие конструкции, менее употребительные: краткое прилагательное — определяющееся, сложное прилагательное — определяющееся, прилагательное в превосходной степени и определяющееся и т. д. Приведем примеры: «Наступил миг чистейшей задумчивой тишины* («Арктур — гончий пес», ПЛ). Прилагательное в превосходной степени, контактируя с существительным тишина в родительном падеже, передает оценочную характеристику парного денотата с максимальной величиной, материальным выражением чего является суффикс -ейш-. В данной речевой ситуации троп чистейшая задумчивая тишина подготавливает читателя к нарушению этой тишины: «...когда стих набежавший перед тем легкий ветерок и наступил миг чистейшей задумчивой тишины, я услышал очень далеко странные звуки». Герой смог услышать звуки именно в момент чистейшей тишины, картина которой раскрывается в максимальном проявлении характеристики. Эпитет чистейшая (тишина) особенно ярко вписывается в изображаемую ситуацию, т. к. является необходимым в контексте. Импликационал тропа — чистейшая тишина — статичность, глухость, максимальное ослабление звуков, что поддерживается другим элементом — задумчивая. Таким образом, конструкция: ППС (-ейш-) + С = И, где ППС — прилагательное в превосходной степени, С — существительное, И — импликационал, является продуктивной, точной, емко передающей основную характеристику (состояние природы). Эпитеты данной конструкции используются Ю. Казаковым редко — их 2 %.
Писатель в большей мере использует конструкции типа: существительное + прилагательное в сравнительной степени. «Тогда лес становился еще багряней и сочней, егце гуще по тонам, как на старой картине, покрытой лаком» («Северный дневник», ПЛ). Заметим, что писательской манере Ю. Казакова характерно «подкрепление» одного тропа другим, что создает еще большую образность, экспрессивность (в данном случае сравнение как на старой картине). Предполагается коммуникативная ситуация: во время дождя и после него все окружающее становится мокрым, еще резче и отчетливее выделяются грани и очертания предметов вещного мира. Четкую изобразительность леса и передает Ю. Казаков эпитетами багряней, сочней, гуще. Сравнительная степень прилагательных — яркое . свидетельство динамизма, изменения, приобретения новых красок. В этом и заключается художественная сила тропеической конструкции. Сравнительная степень прилагательного-эпитета раскрывает цветовую гамму изображаемого леса, ее и изменения в отчетливости, откуда исходит возможность авторских и читательских творческих ассоциаций. Находясь на уровне денотата, не входя еще в лабиринт сцеплений тропеической вероятностной структуры, сравнительная степень не несет такой образной потенции, какой обладает положительная степень прилагательного, и, лишь включаясь в цепь имплицитных зависимостей, лексически правомерно сочетаясь глагольной связью с номинативом, представляет собой благодатный материал для образного построения. Аналогично но построен, исключая некоторые частности, троп: «С каждым днем все продолжительнее, все стекляннее вечерняя заря, все глубже и холоднее потому небо над ней, все синее и пронзи-тельнее на востоке звезды» («Манъка», ГЗ).
И каждом из приведенных выше тропов есть помимо выражения своей сущности микротема. Микротема тропа не является образом, воспроизведенным им, она значительно шире. Аналогия образ + микротема не объективна, т. к. микротема - это общее тропа, а образ — частное. Включаясь в микротему, троп является структурным компонентом логических знаков, ее раскрывающих.
Использование в качестве формального выражения тропа превосходной и сравнительной степеней прилагательного редко, что объясняется спецификой их грамматических особенностей. Юрий Казаков в этом отношении выступает как мастер, он глубоко чувствует слово. «Никогда не гнавшийся за легким и быстрым успехом, он был примером по-настоящему взыскательного, подвижного отношения к слову, истоком своим им имевшего высокое представление о самой сущности писательского дела». Слово у Казакова каждый раз иное. Писатель говорил: «В «Голубом и зеленом», например, слово светлое, цветовое , ясность мира, увиденного впервые глазами подростка, а в «Некрасивой» — постоянная безысходность, слово — рукой зажатое в горле. Каждому сюжету соответствует определимый стилевой ключ» [86]. К речи надо иметь вкус, слово чутьем находить — лейтмотив творчества писателя Казакова.
Стилистическая отточенность слова в рассказах и очерках писателя выражается через употребление специфических тропеических форм, в частности использование краткой формы прилагательного в построении эпитета.
Как известно, краткое прилагательное указывает не на постоянность признака, а на его приобретенную за какое-то время характеристику. Эпитет, выраженный кратким прилагательным, не теряет признака временности и как образное выражение приобретает некоторую специфичность. «Набережная и улицы его были негромки и задумчивы» («Арктур — гончий пес», ПЛ). Рассмотрим определения негромки и задумчивы. Почему писатель не заменяет краткую форму прилагательного-эпитета полной? Импликационал эпитета носит временный характер благодаря форме его выражения. Писатель подчеркивает необычность города — «это был необычный город». И казалось, «что город, притаившись, вслушивается в шаги своих обитателей». Таким образом, город необычен тем, что был «тихим». Эпитетами автор подчеркивает временность состояния и, следовательно, образной характеристики, но не по отношению к существованию города, а по отношению к пребыванию там героя: «Я жил в городе уже недели две, но все никак не мог привыкнуть к тихим улицам...». Герой временно находится в городе, скоро должен будет покинуть его, поэтому и улицы для него «негромки и задумчивы».
Возникает вопрос, как временность характеристик протекает в тропеическом процессе. Создадим денотату задумчивый другое речевое окружение — сын задумчивый. Краткая форма прилагательного — сын (был) задумчив — воспроизводит временный признак, но связь в выражении логическая. Трои набережная и улицы были задумчивы содержит не реальную связь, а метонимическую, но формально сохраняет аналогию временных характеристик реальных связей:
Таким образом, временность тропеической характеристики определяющего аналогична реальной характеристике, при ном различны лишь связи между составляющими синтагму элементами.
И каждом частном случае проявления конструкции: КП+С=И или С + КП = И в основу положен не постоянный признак определения и предикатива, а временный. Данные конструкции — один из стилистических приемов речи, который умело использует Юрий Казаков. Проследим органичность включения явления КП + С = И ли С + КП = И в микротему художественного фрагмента и их взаимосвязи.
Не было еще и восьми часов вечера, когда мы все собрались. Взяли котомку, закопченный жестяной чайник, хлеба, . сахара и вышли к озеру. Умостившись в карбасе, проверив еще раз патроны, зарядив ружья и уложив их осторожно стволами в стороны, поплыли мы вдоль берега. Мимо нас
медленно проходили склоненные над водой сосны и ели, картина все время менялась, берега разворачивались, озеро открывалось нам в длину. Мы постоянно озирались, ожидая, что вот-вот пролетят мимо утки и можно будет стрелять. Но озеро было величаво, зеркально и пустынно»( «Долгие крики», ПЛ).
Вариантной микротемой приведенного художественного фрагмента можно предложить обобщение «Охота». Стержневая константа фрагмента но озеро было величаво, зеркально и пустынно, выделенная из смысловых составляющих, является троном. Она таит в себе результат охоты, причем сохраняя временность этой результативности. Если бы на озере были утки, чего так ждали охотники, то озеро не могло бы быть «величаво», «зеркально» и «пустынно», а раз оно является таковым, то служит непрямым показателем неудачной охоты.
Следует отметить, что в основе текста лежит не бытийная ситуация, а ситуация созерцания человеком природы, движении его чувств. Эпитеты играют важную роль в тексте — роль вывода, заключения и даже смыслового доминанта. «Заключение можно было сделать одним эпитетом — «но озеро было пустынно», — но автор использует еще «величаво» и «зеркально». И отличие от первого определения они несут на себе большую эстетическую и образную нагрузку, эмоционально богаче, экспрессивнее, подчеркивают картинность озера, торжественность. И в то же время характеристики озера могут быть утеряны: спокойствие в любой момент может быть нарушено, что оригинально передается краткой формой прилагательного, предполагающей в себе образные потенции и производящей форму импликационала.
Таким образом, зависимость между тропами и микротемой органична, жива и пластична.
В рассказе «На Мурманской балке» Ю. Казаков при описании моря использует эпитеты бирюзовое, размыто, прозрачно-туманно: «С тех пор свет рассеян, призрачен, а море бирюзово, размыто, прозрачно-туманно» (ПЛ). Семантика тропа, как уже отмечалось, в большой степени зависит от контекста и ситуации речи. Описываемый характеристиками субъект развивается из предшествующего повествования: «Небо закрыто, обложено со всех сторон...». Образная вероятность трех эпитетов различная, поэтому и создается своеобразная тропеическая градация рассеянности света, неясности моря. Восходящая градация эпитетов оттачивает определение каждого предыдущего.
Каждый из трех эпитетов создает свой образ, но лишь
слияние трех образных характеристик рождает имплицитную характеристику моря.
Эпитетов, выраженных конструкцией временная характеристика — определяющееся, в рассматриваемых случаях 14 %. Художественное своеобразие приобретают эпитеты стеклянно чисты, красен лес, клавиши смуглы (от времени) и др. Исследование эпитета в рассказах и очерках Казакова показало, что более употребительной формой его выражения является полное прилагательное, причем только качественное Например, молочный туман; мягкий, беззвучный снег; серебристый свет; жестокий остров и др.
Если сопоставить эпитеты жестокий остров и мягкий, беззвучный снег, то можно отметить различную тропеическую связь между ними. В первом случае представлена метонимическая и прозопопеическая связь, во втором — метафорическая. Разделение связей в эпитетах между определением и определяющимся допускает дифференциацию на метафорический и метонимический эпитет. Иногда метафорическим называют эпитет, выраженный словом, выступающим в переносном значении. Такое определение сомнительно. Любой эпитет «выражен словами, выступающими в переносных значениях». Попробуем подойти к данной проблеме с позиции связей и сущности переноса.
Ю. Казаков употребляет эпитеты радостное лето и жестокий остров Кильдин. Радостное (лето) — эпитет, основанный на метафорическом переносе — олицетворении, имеет не смежную связь, а непосредственно параллельную, основанную на сходстве денотатов и референтного значения |представления, которое возникает в сознании. Конкретно — наделение неодушевленного предмета чертами и свойствами одушевленного. Так как олицетворение — проявление метафоры, то в эпитете радостное (лето) заключен метафорический признак, дальнейшая специализация которого и дифференциации возможны.
Эпитет жестокий (остров), определяя денотат, наделяется смежной связью (между местом и людьми, а также составляющими его явлениями, действиями, закономерностями, характеризующимися как жестокие), т. е. имеет метонимическую связь. Таким образом, метафорический эпитет — это импликационал, создающийся образной характеристикой, имеющей метафорическое наслоение и основанной на параллельных связях. Метонимическим можем назвать эпитет, имеющий в референтном значении потенциальную образность, реализующуюся по принципу смежности, и образующий характеристику.
Прозa Казакова богата эпитетами. Они создают своеобразные ассоциативные картины, необычные, яркие, наделя- ют их изобразительной экспрессией, глубокой проникновенностью: «Осень и теперь на Белом море. Но там она иная - ледяная и жестокая» («Северный дневник», ПЛ); «Кругом дома отдыха и такая мягкая и нежная осень ,хоть время идет уже к середине октября...» («Северный дневник», ПЛ); «Он исследовал ручьи, болота, потные луга, опушки и глухие места», «Мхом пахнет, грибами, янтарные везде, румяные волнушки» («Никишкины тайны», ПЛ); «гиирокоскулые карбасы» («Арктур — гончий пес», ГЗ); «— Пошли им погодушку, небушко чистое, водицу светлую, — шелестит во тьме девяностолетний голос» («Поморка», ГЗ) и др.
Эпитеты девяностолетний (голос), тысячелетнее (лицо), имеющие в своем составе числительные, олицетворяют мудрость, силу жизненного опыта героев рассказов «Оленьи Рога» и «Поморка».
Художественная речь Ю. Казакова наполнена поэтическими эпитетами, в которых изобразительность проявляется максимально. Они частотны в описании природы (седая роса, потные луга, волглая трава, сиротская зима, упругие елочки, гладкая вода, робкая земля, молочный туман, полупрозрачный лес, гранатовый свет и т. р,.). Описывая море, писатель использует тропеические характеристики с броской новизной. Море — лохматое, ультрамариновое, выпуклое, огненное, неподвижное, шелковистое. А солнце характеризуется так- клюквенного цвета, малиновое, неярко-белое, бессильное и т. д. Как видим, Ю. Казаков подбирает синонимические тропеические эпитеты к самому большому количеству явлений, предметов. Дороги приобретают цвет.- розовые, желтые, голубые. Метафорический эпитет задумчивая (дорога) констатирует торжественность, покой, затаенность. Антонимичную характеристику создает сочетание эпитета и существительного (исхлюстанная дорога).
Самым содержательно образным в рассказах и очерках Казакова является эпитет конструкции сложное прилагательное — определяющееся. Эпитет, образованный сложением двух основ, продуктивнее уже по внешнему признаку — количественному. Коммуникативность и имплицитность его шире: «Но всех их, всю массу рыбы заливает рассеянный серо-молочный свет белой ночи...» («На Мурманской балке», ПЛ); «Неяркая, зеленовато-желтая заря переместилась уже к северо-востоку, небеса были глубоки и чисты» («Долгие крики», ПЛ); «...Горы густо-лиловы» («Проклятый Север», ПЛ); красно-лиловые горы («Проклятый Север», ПЛ); аспидно-черная ночь («Осень в дубовых лесах», ПЛ); жестоко-вещее лицо («Кабиасы», ПЛ); «...березы и рябины с наливавшимися уже шафраннокрасными листьями» («В город», ПЛ); золотисто-желтые березки («Манъка», ПЛ); сине-зеленая гладь моря (Там же), бледно-желтый фон зари, грязно-взлохмаченное море («Поморка», ПЛ); «...фиолетово-дымчатыми дрожащими глазами» («Никишкины тайны», ПЛ); река не-подвижно-золотая («Трали-вали», ПЛ) и т. д.
Эпитеты-прилагательные, выраженные сложной формой и большинстве своем раскрывают цветовую гамму предмета. Рассмотрим конструкцию эпитета в форме сложного прилагательного в аспекте информативности. Указанный вид эпитета, по сущности, состоит из двух денотатов, скрепленных одной импликационной характеристикой. Каждый денотат несет в себе заложенную информацию и, переключаясь на тропеическую аналогию, сохраняет ее, т. к. составляющие троп элементы воспроизводят в начале тропеического процесса референт (или образ № 1), а затем уже услоюняют его своими взаимозависимостями и организуют имплмкационал (или образ № 2).
Цветовая рассеянность глаз коня, на котором сидит Никишка, объясняется контекстом: «Нет, не может идти конь», -Чудится ему, разрезается справа водяная бездна, приливает море, шумит, а под ногами камни — не уйти, не убежать! Останавливается он в ужасе, храпит, скалит желтые зубы, Садится Никишка, дергает, тянет изо всех сил за повод. «Но-о!» — кричит. Не идет конь, глядит на Никишку фиалетово-дымчатыми дрожащими глазами» (ПЛ).
Эпитетом предопределяется неизвестность, опасность, что развивается далее следующим определением дрожащими.
Эпитет лениво-дерзкие глаза («Манька», ПЛ) не содержит в себе цветовой характеристики, а передает психологический склад натуры героини — характер, странности и необычность с позиций информативности и имплицитности он формально аналогичен построению предшествующего тропа не имея, однако, аналогий в содержательном аспекте.
Таким образом эпитет - сложное прилагательное позволяет передать тончайшие эмоционально-экспрессивные оттенки характеристики, может наслаиваться и создавать образную характеристику необычайной силы, являющуюся доминантной в контексте.
Неравномерность употребления эпитета-прилагательного, выраженного разными структурами, естественно и сообразно употреблению их в русском литературном языке.
Эпитет может выражаться особой глагольной формой, которая называет признак лица или предмета по их действию или по тому действию, которое они испытывают на себе со стороны другого лица или предмета. Причастие соединяет в себе грамматические признаки глагола и имени прилагательного. Наличие последних и позволяет использовать причастие для построения эпитета. Возможные же глагольные зависимости метафоричны. «Только запах, дикий, вечно валмующий, зовущий, нестерпимо прекрасный и враждебный запах, доставался ему, только один след среди тысячи других вел его все вперед и вперед» («Арктур — гончий пес», ПЛ); «Илья тоже останавливается, ловит на себе выцветший, близорукий, любящий взгляд матери и начинает тереть переносицу» («По дороге», ПЛ); «...стекленеющие глаза растянувшегося зайца» («Двое в декабре», ПЛ); «Успокоились и коровы, и стадо не спеша, поднимая пахнущую молоком пыль и оставляя на дороге лепехи, тронулось дальше» («Арктур — гончий пес», ПЛ); «Над головой горели маленькие пронзительные звезды и тек Млечный Путь, разорванный, раздвоенный, но ясный» («На острове», ПЛ); «Какая у нее отсутствующая улыбка!» («Голубое и зеленое», ПЛ) и т. д.
Стилистические особенности причастий, а также причастных оборотов отмечены уже давно. По синтаксической природе эпитет-причастие и определяющееся слово являются причастным оборотом (отсутствующая улыбка).
В отличие от эпитета-прилагательного эпитет-причастие указывает в некоторой степени на состояние, его динамику, действие, на психологическую соотнесенность его с качественной характеристикой. Благодаря семантическому богатству причастие воссоздает образное определение, посредством которого передается изменение отношений героев.
Например, в рассказе «Голубое и зеленое»: «Теперь я не держу ее под руку.. Ее руку держит этот красивый парень. И она
уже не со мной, она с ним. Она сейчас за тысячу верст от меня. Почему у меня першит в горле? И щиплет глаза? Заболел я,
что ли? Мы доходим до Большого театра, останавливаемся,
молчим... Совершенно не о чем говорить. Я вижу, как парень
легонько сжижает ее локоть.
Чу, мы пойдем. До свидания! — говорит Лиля и улыбается мне. Какая у нее отсутствующая улыбка!» (ПЛ).
Эпитет отсутствующая передает назревшую холодность со стороны Лили и вместе с тем рассеянность, непривычность ее поведения для Алеши. Троп емко и лаконично рассказывает отношение девушки к герою во время их встречи.
Отсутствующая улыбка предназначена именно Алеше, так
как «отсутствующей» по отношению к нему была и сама Лиля. Таким образом, причастия могут служить средством для выражения яркой тропеической характеристики человеческих отношений, показывая, как развивается во времени тот или ином признак, в каком отношении находится то или иное качество с определенным моментом настоящего.
Оригинальным проявлением эпитета является выражение его деепричастием. Д. Розенталь пишет: «Следует отметить большую выразительность деепричастий и деепричастных оборотов, благодаря чему они широко используются в языке художественной литературы» [88].
Ю. Казаков в рассказе «Некрасивая» употребляет эпитет,
выраженный деепричастием совершенного вида: «Она пробвала заплакать, но звук, вырвавшийся из груди, был так низок и страшен, что она испугалась, сидела окаменев» (ПЛ). Деепричестие совмещает в себе признаки глагола и наречия. В предложениях деепричастие поясняет глагол-сказуемое и выражает добавочное действие (в нашем примере в тропеическом смысле), совершаемое действующим лицом. «Умелое употребление деепричастий дает возможность многосторонне и детально описать процесс во всей его сложности, называя разнообразные действия, его составляющие, и устанавливая характер взаимоотношений между действиями» [89].
Специфические черты употребления в речи деепричастие приобретает в качестве тропа. Импликационал, создающийся в этом случае, раскрывает образную характеристику действия, а оно и сочетании с образным добавочным действием реализуется как стержневая доминанта определенных обстоятельств, ситуаций. Эпитет окаменев, компенсируя ономасиологическую недостаточность характеристики острой психологической напряженностью, порожденной состоянием Сони, воссоздает неподвижность, опустошенность, горечь, обиду, полную самоуничиженность. Только потом, выйдя из оцепенения, она почувствовала в себе силу: «О! Тупой, тупой дурак — какую силу и прелесть чувствовала она в себе, как легко и яростно стало ей, как решительно загиагала и как, наверное, хороша стала в темноте — одинокая под полыхающими, падающими звездами!» (ПЛ). В дальнейшем повествовании Казаков использует еще один эпитет: «Потом ей стало легче. Она вдруг увидела пронзительную красоту мира и как, медленно перечеркивая небо, валились звезды, и ночь, и далекие костры, которые, может быть, чудились ей, и добрых людей возле самих костров и почувствовала уже усталую, покойную силу земли» (ПЛ). Деепричастие перечеркивая приобретает образную характеристику, выступает показателем изменения состояния героини, пробуждения. До этого Соня не замечала «пронзительную красоту мира», сейчас же она «перечеркнула» окаменение, оцепенение, и поэтому звезды валились, «медленно перечеркивая небо». Они будто зачеркивали старое, пережитое для того, чтобы можно было увидеть новое, неизведанное, дотронуться до настоящего идеала светлого, чистого — красоты жизни, величия женщины.
Выразителен и очень индивидуален такой вариант тропа-деепричастия: «Сторожиха опять зевнула, пробормотала, что рано в этом году заиграли сполохи и что это к холодам, сняла фонарь и пошла на берег, бросая перед собой пятно света, мажа себя желтым светом по сапогам...» («Адам и Ева», ПЛ).
Благодаря специфической способности тропа активно реализовать сотворчество писателя и читателя произведение остается быть ассоциативно не исчерпывающим, имплицитным в силу авторской индивидуальности.
Троп включает читателя в сотворчество, восприятие его индивидуально и лишь в меньшей или в большей степени может приближаться к видению образа самим писателем.
Более известной и распространенной в современной стилистике формой выражения эпитета можно считать наречие. В отличие от эпитета-прилагательного эпитет-наречие характеризует не предмет, явление, а действие. Индивидуальность таких характеристик в произведениях Ю. Казакова поражает оригинальностью, явно говорит о даровитости его таланта. Например: «Перелетают вдоль берега кулички, кричат печально и стеклянно» («Никишкины тайны», ПЛ); «Глухо и отдаленно сгорела короткая заря, стало смеркаться» («Адам и Ева», ПЛ); «Всюду слюдяно блестят мелкие лужи…», (Северный дневник», ПЛ); «Солнце сияло безмятежно..» (< Белуха», ПЛ); «И уже весело, мстительно, томительно-уверенно звучали в ней все те же дикие и вещие слова…» ( Манька», ПЛ); «Тускло светится темно-красная полоска зари, слабо и зыбко сияет высокое холодное небо, а земля, избы в деревне, косогоры с поскотинами, словно щетиной поросшие по краям мелким низким лесом, — все погружается в темноту. Только долго еще светятся в ответ заре свежеошкуренные бревна возле Правления, и маслянисто хрустит под ногами щепа» («Поморка», ПЛ); «Застоявшаяся, замерзшая лошадь с мохнатой заиндевелой мордой обрадованно трогает, стеклянно стреляют полозья, слышится тонкий затихающий визг саней, хрусткое жик-жик-жик под копытами лошади» («Манька», ГЗ); «Я все не спал, когда взошло солнце, малиново стало светить в иллюминатор» («Отдых», ПЛ.)
Частность использования конструкции эпитет — наречие - глагол значительна. В процентном соотношении она выше частотности употребления конструкции эпитет — деепричастие — глагол в 17 раз, эпитет— причастие— существительное в 3 раза, но ниже частотности использования конструкции эпитет— прилагательное— существительное более чем к 2,5 раза.
Эпитеты-наречия придают художественной речи поми-мо динамичности ассоциаций многообразные спектральные экспрессивные оттенки действия. Наречие как форма выражении переносного значения семантизируется по следующему алгоритму. На первом этапе выявляется достаточный кон-текст, позволяющий определить предметно-референтную область сообщения Это позволяет судить о том, какие слова в коммуникате употреблены в прямых значениях, а какие своими первичными значениями «не входят» в предмет сообщениия. На втором этапе последние переосмысляются, руководствуясь общими универсальными закономерностями ассоциирования импликационала, знанием мира, связи, отбирают из первичного значения и организуют в структуру семантические признаки, конгруэнтные денотату. При этом
совокупное содержание прямого значения слова очерчивает
область семантического поиска, а предметно-логические связи определений и действий в сообщении указывают на-правление этого поискан вынуждают отобрать из указанной области семантические признаки, которые логически вписываются в общую картину изображаемого. Ассоциирующиеся характеристики действия составляют содержание вторичное значение слова, что достигается за счет известной содержательной неопределенности, нестрогости выражения. Значение выражения самого по себе утрачивает четкие границы. Оно страдает референтной расплывчатостью и в значительной мере черпает свой смысл из целого, из речевой ситуации и контекста: «Она смотрит мне а лицо, и глаза ее нестерпимо блестят, сияют» («Голубое и зеленое». ПН). .'Эпитетом нестерпимо подчеркивается заинтересованность, рождение эмоциональной игры чувств, т. к. Алеша и Лиля — герои рассказа — еще мало знакомы. Они только что перешли на «ты», и стремление познать, прикоснуться ко всем сторонам характера Алеши поглощает Лилю, захватывает ее. Характеристика действия, утверждая один из вариантных импликационных признаков, реализует по принципу индивидуально-авторского отбора семантическую потенцию.
Уникальным проявлением эпитета в прозе Казакова является эпитет, выраженный категорией состояния. Известно, что вопрос о категории состояния как части речи полемичен и в современной лингвистике остается открытым. На специфичность безлично-предикативных слов с формой существительных, а также прилагательных и наречий на -о обратили внимание языковеды (Н. Кашанский, А. Востоков, Ф. Буслаев и др.) еще в первой половине XIX в. Впервые вопрос о категории состояния как особой части речи поставил Л. Щерба в работе «О частях речи в русском языке>>. Подробно описал категорию состояния и без колебаний выделил ее в самостоятельную часть речи В. Виноградов. В дальнейшем категория состояния разрабатывалась в трудах Н. Поспелова, Е. Галкиной-Федорук, В. Бабайцевой и др. Однако категорию состояния как самостоятельную часть речи признают не все ученые. В. Мигрин рассматривает эти слова как бессубъективные прилагательные. А. Шапиро, В. Тимофеев, авторы академической грамматики 1970 года, относят их к наречиям.
Экскурс в историю проблемы категории состояния как особой части речи указал на ее актуальность и дискуссионность. Возникает вопрос, может ли быть категория состояния тропом, на что можно дать несомненно утвердительный ответ. Приведем примеры: «И смотрит Никишка зачарованный, думает, а тропа все дальше в лес забирается, тихо становится, золотисто» («Никишкины тайны», ПЛ); «Куда хватало глаз, все застыло — на берегу и на воде — было неподвижно, безлюдно и мертво» («На острове», ПЛ); «О! Тупой, тупой дурак — какую силу и прелесть чувствовала она в себе, как легко -и яростно стало ей...» («Некрасивая», ПЛ); «Легко, сладко, вольно ходить ей, когда мало почты» («Манъка», ПЛ).В первых двух примерах дается образная характеристика состояния окружающей среды, в третьем и четвертом — состояния человека. Эпитет золотисто передает не только цветовую гамму, он ассоциируется как особая характеристика состояния природы — красочность, прелесть, тишина, всеобъемлющий покой, очарование, притаенность, настороженность, волнение, умиленность. Эпитет характеризуется объемностью изображения и разнообразием реальных ассоциаций имплицитной характеристики. Динамичность и предикативность характеристик не позволяют провести резкую границу между характеристикой эпитета и метафоричностью, но все-таки проявление эпитета в приведенных тропах более выразительно. Техника тропеического процесса категории состояния отлична от употребления в образном смысле других частей речи, что обусловливается специфичностью самой категории безлично-предикативных слов. Если прилагательные служат определениями конкретных предметов, явлений и т. д., а наречие характеризует действие, то категория состояния реализует более широкое образное представление, что подтверждается сочетанием ее с обстоятельственными словами (кругом, все), поэтому и охват ассоциациями феноменальных свойств безлично-предикативных слов значительно шире и глубже.
Категория состояния не менее других частей речи «готова принять» образность, реализовать всегда присущие ей импликационные признаки и выразить те индивидуальные мировидения, которые могут явиться эстетическим достоянием писателей.
Эпитет может выражаться именем существительным, что никак не теряет признаков импликационных характеристик, а, вдобавок, наполняет их предметностью и широтой: «Ах, что за сладость-песня, что за мука!» («Трали-вали», ПЛ). Антонимические соотношения определений (сладость-мука) придают им особый размах ассоциаций и восприятий. Дальнейшим описанием песни Ю. Казаков конкретизирует, дополняет эпитет сладость — песня, мука: «Ах, что за сладость-песня, что за мука! А Егор, то обмякая, то напрягаясь, то подпуская сиплоты, то, наоборот, металлически-звучно все выговаривает дивные слова, такие необыкновенные, такие простонародные, будто сотню лет петые:
Плывет ле-е-бедь, не всколо-о-охнется,
Желтым мелким песком
Не взворо-о-охнется...
Ах, да что же это? И как больно, как знакомо все это, будто уж и знала она всю-то свою жизнь заранее, будто уж и жила когда-то, давным-давно, и пела вот так же н дивный голос Егора слушала!
Откулъ взялся сизо-о-ой орел...
Стонет и плачет Егор, с глубокой мукой отдастся пению, приклонив ухо, приотвернувшисъ от Аленки. II дрожит его кадык. И скорбны губы.
Ах, этот сизой орел! Зачем, зачем кинулся он на лебедя белого, зачем поникла трава, подернулось все тьмою, зачем попадали звезды! Скорей бы конец этим слезам, этому голосу. Скорей бы конец песне!
И они поют, чувствуя одно только — что сейчас разорвется сердце, сейчас упадут они на траву мертвыми, и не надо уж им живой воды, не воскреснуть им после такого счастья и такой муки.
А когда кончают, измученные, опустошенные, когда Егор молча ложится головой на ее колени и тяжело дышит, она целует его бледное холодное лицо и шепчет, задыхаясь:
— Егорушка, милый... Люблю тебя, дивный ты мой, золотой ты мой...».
Образность эпитета сладость-песня, мука неисчерпаема, как неисчерпаемы ассоциации, вызываемые ею.
Исследуя эпитет и индивидуально-авторское построение его и включение в структуру текста, обратим внимание на такие синтаксические конструкции — небо чернильного цвета («Северный дневник», ПЛ); шуба приняла оттенок ореха («Тедди», ПЛ). Они также представляют базу для имплицитных зависимостей, хотя несколько ослабленную, чем в выше-рассмотренных примерах. Образность таких тропов объясняется равномерностью спектральных цветовых гамм их носителей (чернила, орех). По синтаксическим связям они являются: в первом случае определением, во втором именным составным сказуемым, но с прямым наличием определительных признаков. Выразительно образное определение в следующем случае: — Смотри, какие стволы у осин! — говорили она и останавливалась. — Цвета, кошачьих глаз! («Двое в декабре», ПЛ).
Стилистический подход к изучению имплицитных характеристик дает возможность для выделения среди них:
1) усилительных эпитетов, указывающих на признак, данный в имплицитной характеристике, не вносящий рематического качества (мелодично динъкала вода («Тедди», ПЛ);
слюдяно блестят лужи («Северный дневник», ПЛ); аспидмо-черные ночи и т. д.;
2) уточнительных эпитетов, указывающих па отличительные признаки предмета (величину, форму, цист и т. д.);
3) 3) контрастных, образующих с определяемыми существительными или глаголами сочетание противоположных по смыслу слов, — оксюморонов (сухая вода, сладко плакала, шелестящий звон, белые ночи, слепой день в рассказах «Никишкины тайны» (ПЛ); «Манька» (ГЗ); «В тумане» (ГЛ); «Осень в дубовых лесах» (ПЛ); «Поморка» (ПЛ).
В использовании эпитетов как важных стилистических средств прозы и ее ресурсов важно отметить то, что писатель широко использует валентные связи.